Нет, у Жюля куда больше великодушия и щедрости, чем она думает. Он найдёт денег, пусть только Дора будет поуступчивее. Разумеется, люди, которые готовы дать взаймы, ставят свои условия… Жюль замялся, не решаясь сказать всё напрямик… «Политика…» — стонал больной. «Что он говорит?» — «Да так, подушку просит поправить…»
Ну, словом, нужен патент. Дора не хочет заниматься «Ласточками», да и «Касба» её не интересует… А зачем же делу останавливаться?.. Можно его передать людям, у которых нет своего патента… Пусть Дора не забывает: для переезда необходимо разрешение префектуры. А без тех, нужных людей, Бреси не станет хлопотать… Значит, надо продать патент…
— Ладно. За сколько?
Жюль не мог опомниться от удивления. Как всё просто!.. Он ждал криков, скандала, а тут нате вам: «За сколько?»
Значит, теперь вопрос о цене.
— Не будем вдаваться в подробности. Имеется определённое предложение, соглашайся, или они откажутся: пятьдесят бумажек, и ни гроша больше. Без поддержки Бреси патент ничего не стоит…
— Ну что ж, ладно… Кто покупает? Твой сенатор?
— Нет, то есть… На деле-то всё делается в согласии с ним… Мореро покупает.
— А-а!
— Мореро берёт, потому что он мне приятель… Другой не стал бы рисковать, пока нет разрешения из префектуры.
Итак, Дора согласилась на пятьдесят тысяч. Подумать только! Всю жизнь надрывалась ради этих пятидесяти тысяч. А ведь есть женщины, которые за одну ночь зарабатывают тысячу. Да, да, конечно, бывают… Но сейчас не об этом речь…
Раз основное решено, Жюль, натурально, напомнил о своих собственных интересах. Ведь он многое терял: дачу в Гарше, сбережения Доры. Одно из двух: или снова зажить вместе с Дорой, и тогда он поселится у неё на даче, или он должен устроиться самостоятельно, а тогда ему, в его годы, нужны деньжата… Дора хладнокровно спросила: «Сколько?»
— Я жадничать не стану. Оставляю тебе и твою лачугу и твою кубышку. Но из тех денег, которые ты нежданно-негаданно получишь за патент, благодаря мне (без меня у тебя ничего не выйдет), я хочу по справедливости получить свою долю.
— Сколько?
— Двадцать пять бумажек… По совести. Я бы мог потребовать больше, но прошу только половину — по совести…
Жюль вдруг расчувствовался и, пустив слезу, пояснил: ведь они расстаются, а ведь во всяком возрасте это что-нибудь да значит, хотя расстаются они без криков, без страданий, как светские люди. Ах, да чего там светские люди…
Двадцать пять тысяч франков? Дору это нисколько не взволновало. Но ведь у неё на руках Пьер, вон он лежит в постели… Сколько времени он ещё проживёт? Она подсчитала, сколько же у неё всего будет: вот эти деньги да ещё сбережения…
— Согласна, по рукам.
Они расстались лучшими в мире друзьями.
Интересно, кто из компаньонов надует остальных: Жюль, Бреси или Мореро?
XLVI
Эльвире больше не хочется жить, не хочется бродить по улицам Парижа, ей опротивели дансинги и файв-о-клоки в ресторанах, платья потеряли для неё всякую прелесть. Все мужчины внушают ей теперь отвращение: один похож на Иоганна Вернера, в другом есть что-то напоминающее Карла, а это ещё хуже; не так мерзко, зато жестоко, горько, мучительно, как палящая рана.
Она говорит себе, что ей надо лишь перевернуть страницу… Странное и бессмысленное выражение. Перевернуть страницу… но ведь и на следующей странице будет тот же образ — бледная и толстая физиономия Вернера. Эльвира ненавидит себя, а от себя самой ведь не избавишься. Она непрестанно видит себя в беспощадном зеркале — в глазах Карла. Она любовница Вернера, была его любовницей — вот в какой грязи она выпачкалась!.. Всё это мерзость! Теперь даже о Карле Эльвире приходят такие мысли, что ей становится страшно.
На городской квартире, в пансионе, она застала однажды Бетси в объятьях Паскаля Меркадье. Они её не видели. Она прошла через балкон… Боже, какой ужас! Бетси, девочка Бетси! Эльвира испытывала и зависть и отвращение. Да разве она может читать сестре наставления. Сама-то хороша! Но ведь Бетси нет ещё восемнадцати лет. И какой-то содержатель гостиницы…
Странное дело, это открытие, которое, в сущности, совсем не было открытием, потому что Паскаль и Бетси не скрывали своего флирта, а ведь в наши дни флирт… это открытие оказалось для Эльвиры тяжёлым ударом, пожалуй, тяжелее всего остального. Даже немножко смешно, что она придавала этому такую важность. Ничего не поделаешь. Ей это было омерзительно.