Серебристая обложка. Слишком гладкая. Блестящая, как ртуть. Как зеркало.
— Я… не хочу, — выдохнула я. — Уйдите. Я вернула тебе твой подарок Алина, он мне не нужен.
Майя апай не сдвинулась. Но голос её прозвучал отчётливо, будто она стояла рядом:
— Тебе всё равно придётся выбрать. Ты уже открыла одну дверь, Мира. Назад не возвращаются.
— Я ничего не открывала! — выкрикнула я. — Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше!
Алина протянула блокнот ближе. Он словно пульсировал в её ладонях. Его поверхность чуть дрожала, будто внутри — жидкость. Или… что-то.
— Он уже твой, ты ведь открывала его ночью, — сказала она. — Он всё объяснит, просто нужно подождать.
— Нет, — покачала я головой. — Я не возьму.
Но рука сама дрогнула.
Майя апай улыбнулась. Это была не человеческая улыбка — тонкая, холодная, как царапина по стеклу.
— Не бери — тогда они сами придут. В другой раз. Через другого.
Я смотрела на блокнот и знала, что он уже мой. Даже если я не возьму его сейчас.
Он — уже во мне.
Я попятилась — неуклюже, будто позабыла, как работают ноги. Мир вокруг оставался прежним: ребята с рюкзаками заходили в здание, кто-то жевал бутерброд, кто-то смеялся в телефоне. Никто не видел их.
Никто не замечал двух женщин у ворот — одну с ртутным блокнотом, другую с лицом, на котором тени двигались сами по себе.
— Почему вы здесь?.. — мой голос сорвался в шёпот. — Чего вы хотите от меня?
— Ты нужна, — ответила Майя апай. — Ты ключ. Один из трёх. Остальные уже с нами.
— Какие ещё ключи?.. Что вы несёте?
— Зеркала, Мира, — тихо сказала Алина. — Они не только отражают. Они хранят. Они ждут. Ты же сама видела. В зеркале — была не ты. Это была она.
У меня пересохло во рту.
Я вспомнила ту ночь: холодную поверхность блокнота, как будто он дышал; надпись, проступившую, как след на замёрзшем стекле…
“Ты ведь знаешь, что это не сон.”
Я тогда не сказала никому. Ни слова. Ни намёка. Я думала — это просто воображение.
И теперь они стояли здесь, как будто вытекли из того сна — прямо в мою явь.
— Это всё… какая-то ошибка, — прошептала я. — Я никому не нужна. Я обычная. Я хочу на пару. Я не… ключ. Идите к чёрту.
— К чёрту уже сходили, — усмехнулась Майя апай. — Вернулись с вестями.
Алина смотрела на меня, и я пыталась найти в её лице хотя бы отблеск прежней — той, с которой мы делили шоколадку в девятом классе, писали песни на дурацких листочках и смеялись, пока не начинали икать. Но в её глазах было чужое. Глубокое. Как будто кто-то смотрит через неё.
— Мы не будем тебя удерживать, — сказала она мягко. — Но зеркало останется рядом. Оно уже знает, кто ты.
Я вдруг почувствовала: карман куртки стал тяжелее.
Я не брала блокнот. Я точно не брала. Но когда я сунула туда ладонь — он был там.
Холодный. Пульсирующий.
И сердце моё забилось в такт с ним.
Я сделала рывок — прочь, в здание, прочь от этих глаз. Бежала по ступеням, пока не оказалась в душном коридоре, полном чужих голосов, жизни, обычности.
И всё равно знала — они не ушли.
Они ждут.
А блокнот… Он снова со мной.
Я захлопнула дверь аудитории за спиной, прильнула к стене. Сердце билось так сильно, что казалось — вот-вот лопнет. Никто из студентов ещё не пришёл. Пусто. Свет ламп был слишком ярким, мёртвым.
Я вытащила блокнот из кармана.
Он был тёплым.
Я не могла не открыть.
Первая страница — пустая. Вторая — тоже.
На третьей буквы начали проступать, словно выдавленные изнутри:
“Ты ведь сама захотела знать правду.”
Я сглотнула. Лист дрожал в пальцах.
Следующая страница.
“Ты думаешь, ты одна. Но ты — отражение. Та, что по ту сторону, сильнее.”
Чернила — будто тёмная вода, заполняющая буквы. Я быстро перевернула страницу.
“Ты уже открыла вход. Ты помнишь это иначе, но мы помним верно.”
Краем глаза я заметила своё отражение в стекле двери — и замерла. Оно не двигалось. Оно задержалось на долю секунды позже меня. Улыбнулось. Я нет.
Я резко вернулась к блокноту. Новая фраза проступала медленно:
“Ты не уйдёшь. Только выберешь — стать вратами… или тем, кто будет смотреть изнутри.”
Я перевернула следующую страницу, руки дрожали. Слова были написаны моим почерком. Абсолютно моим. Но я этого не писала. Не могла.
“Если хочешь спасти Алину, приди к зеркалу, что не отражает. Ты знаешь, где оно.”
Страница внизу была испачкана — отпечатком пальца. Моего.
И — будто отпечатком внутренности ладони — таким, который не мог остаться снаружи.