Я отпрянула. Закрыла блокнот. Захлопнула его с силой, будто могла этим стереть написанное.
Но даже когда он был закрыт, я слышала внутри:
«Ты уже часть. Ты уже в отражении».
15
Я лежала в комнате, задернув шторы, отключив звук на телефоне и спрятав зеркало в шкаф. Всё отражающее подальше. Даже экран ноута повернула к стене.
Блокнот лежал на коленях. Закрытый. Он будто дышал чуть-чуть подрагивал, как живое. Или как сердце, бьющееся где-то внутри ткани.
Я не хотела открывать его. Думала просто подержу. Просто… проверю. Всё ли это правда. Или я схожу с ума.
Но не успела даже подумать “если я снова увижу надпись…”, как он сам открылся. Лист за листом проскользнули под пальцами, и остановились.
Чернила начали проступать — медленно, будто сквозь бумагу сочилась чья-то рука:
“Ты боишься — но всё равно пришла.”
Я отодвинулась. Но не выбросила. Не закрыла.
Снова буквы:
“Так поступают те, кто уже знает, что выбора нет.”
Сердце сжалось. Я подумала — “нет, у меня есть выбор”. Я даже не сказала это вслух, но:
“Ты думаешь, что есть. Но с той ночи всё изменилось. Когда ты смотрела в потолок и шептала «что это было?» — мы услышали.”
Я вскочила, сбросила блокнот на пол.
Он захлопнулся с сухим звуком, но… снова сам открылся.
Новая надпись:
“Это только начало. Алину уже не спасти тем, что ты знаешь. Тебе нужно — вспомнить.”
Я не поняла.
“Что вспомнить?” — подумала я. И снова:
“Ту ночь. Где ты была, прежде чем проснулась в своей постели. Где отражение впервые шевельнулось без тебя.”
У меня перехватило дыхание.
Я не помнила никакого сна. Только усталость. Тревогу. Шепот в темноте.
Но…
Но тогда я и правда проснулась уже одетой. И часы были не на том месте. И волосы пахли… дымом.
Я медленно подняла блокнот. Он был холодный. Как ледяное стекло.
И на последней строке проступило:
“Хочешь знать правду — спроси у зеркала в старом корпусе. В подвале. Ты уже однажды была там. Только забыла.”
Я прижала блокнот к груди.
И вдруг поняла:
Он не просто пишет мои мысли.
Он ведёт меня туда, где я уже была. Только не я.
Дождь начинался снова — лёгкий, как пыль, почти неслышимый. Я стояла перед закрытой дверью старого корпуса, той самой, что всегда была под замком. Ржавый крюк, вывеска «Ремонт. Вход запрещён», облупившаяся краска — всё как раньше. Только теперь замка не было.
Я не помнила, как дошла сюда. Просто шла. Потому что блокнот снова написал:
“Спустись. Ты уже знаешь дорогу.”
И я знала.
Коридоры были глухие, пыльные, с облезлой плиткой и запахом сырости. Лампы мигали, как будто не могли выбрать: гореть или нет. Ни одного человека. Ни одного звука. Только моё дыхание, и скрип — то ли моих шагов, то ли чего-то за спиной.
Я шла наощупь. Поворот, лестница, дверь с облупленной эмалью.
Сердце било гулко, в ушах, в горле, в висках. Мне казалось — оно сейчас заговорит вместо меня.
Дверь подвала была приоткрыта.
Внутри — темно. Не просто мрак, а вязкая, осязаемая чернота, как будто свет не мог туда войти. Я зажгла фонарик на телефоне. Он осветил ступени вниз, бетонные стены, провода, стянутые в узлы.
И в конце — зеркало.
Высокое, чуть мутное, в старой тяжёлой раме. Я знала его. Узнала.
Но не как предмет — как лицо. Оно было… знакомым.
Я подошла ближе.
Свет дрожал в руке.
Себя я почти не видела. Лишь тень. Очертания. Будто зеркало отказывалось отражать меня по-настоящему.
— Скажи… — прошептала я. — Что я должна вспомнить?
Зеркало вспыхнуло изнутри.
И я увидела сцену, которую никогда не помнила — но которая была моей:
Я стою здесь, в том же подвале, с блокнотом в руках. Напротив — Алина. Мы обе молчим. У её ног круг, выложенный из тёмных камней. Внутри него зеркальная лужа. И я говорю:
“Я согласна. Только чтобы она жила.”
Я отступила от зеркала — резко, со всхлипом.
Этого не было. Этого не могло быть.
Я закрыла глаза — но голос прозвучал снова. Из зеркала. Изнутри. Мой. Чужой.
“Ты сделала выбор. Теперь она — связана с тобой. С нами. А ты обязана закончить начатое.”
Я хотела бежать. Хотела вырваться.
Но в отражении — я не двигалась. Я стояла. Спокойно. Уверенно.
И в руке — снова был блокнот.
Серебряный. Пульсирующий.
Я стояла, но моё отражение — не я.
Оно не отступило, не задрожало, не испугалось. Оно продолжало смотреть. Уверенно. Глубоко. Слишком глубоко — туда, где даже я себя уже не знала. Глаза у него были чуть темнее моих. Лицо — чуть вытянуто. Словно оно давно забыло, каково быть человеком.
И всё же это было моё лицо.
Но только на мгновение.
В зеркале что-то дрогнуло.
Будто отражение… соскользнуло, как пленка. Как маска.