Из-за него — из глубины — начала вырастать другая фигура.
Сначала — только тень. Тёмное пятно, будто плесень под кожей реальности.
Потом — руки. Длинные, с пальцами, как щупальца дыма. Они скользнули по внутренней стороне зеркала, не касаясь стекла, но отчётливо оставляя след, как от инея.
Я не могла отвести глаз.
— Кто ты?.. — выдохнула я. Или не я. Потому что голос прозвучал слишком глухо, будто изо рта, набитого ватой.
Существо не отвечало. Оно смотрело. Без глаз, но со взглядом.
А потом прикоснулось.
Не ко мне — к стеклу с той стороны.
И зеркало отозвалось. Запело. Низко, глухо, будто стекло стонало.
Внутри — в той бездне, откуда оно выползало — я увидела город, искривлённый, как во сне. Те же дома. Те же улицы. Но под другим небом. Красным. И тёмные фигуры — десятки — двигались по нему, без лиц, без голосов. Одна из них остановилась. Посмотрела прямо на меня.
И тогда существо вышло.
Не шагнуло — протекло, как жидкая тьма, как дым, который внезапно обретает плоть. Оно не имело формы, но было телом. Не имело глаз, но видело.
И пока оно проявлялось — зеркало за его спиной продолжало показывать мир с другой стороны.
Тот, где я уже была. Когда-то. В детстве. Во сне. Или… в обмен.
Существо не нападало. Оно ждало.
А я поняла, что оно не может войти полностью, пока я не скажу “да”.
Пока я не соглашаюсь. Пока я не беру обратно блокнот, лежащий теперь у моих ног.
Он снова писал. Медленно, капельно, как будто чернила стекали изнутри:
“Ты сама его пустила. Теперь забери — или стань дверью.”
И я знала — если не я, то Алина.
Если не сейчас — то позже. Хуже. Глубже.
Мир ещё не знал, что треснул. Но я уже слышала этот звук.
Он уже почти вышел. Существо. Джинн — или то, что когда-то было джинном. Оно дышало изнутри зеркала, и это дыхание несло с собой запах горелого металла, пыли и чего-то древнего, что не должно было больше чувствоваться в этом мире.
Я не могла двинуться. Блокнот у моих ног дрожал. Слова продолжали появляться — будто кто-то писал их изнутри, когтями:
“Однажды ты всё равно скажешь «да». Они все говорят.”
И вдруг.
Вспышка.
Не свет — удар света. Как будто солнце сорвалось с неба и врезалось в землю.
Я закрыла глаза. Запоздало. Свет прошил меня — и не обжёг, но будто вытолкнул из тела всё тёмное, что застревало во мне со снов, с тех ночей, с того первого открытия блокнота.
Зеркало треснуло.
Не разбилось, но как будто содрогнулось от чужой воли.
И существо отпрянуло.
Он стоял прямо передо мной.
Парень.
Высокий, светлый, но не из этого мира. В его чертах было слишком много правильного — симметрия, будто выточенная из света и воли. Волосы — цвета золы, но сияли, как лунный пепел. Глаза — ледяные, и в то же время живые. Никакой растерянности. Он пришёл, зная зачем.
Мантия, лёгкая, почти прозрачная, струилась за ним. А за спиной… не крылья. Но их присутствие. Их вес. Как если бы нечто огромное просто не помещалось в этот мир.
— Назад, — сказал он. Спокойно. Без гнева. Без страха.
Джинн зарычал. Да, зарычал, потому что больше он не прятался под маской безглазой тени. Теперь он был зверем. Рогатым, дымным, искривлённым. Он бросился — но не на меня.
На него.
Парень выставил ладонь — и из неё вырвался символ. Он был не написан, не нарисован — он жил. Символ света, острый, как меч, пульсирующий древними словами, которые я не понимала, но от которых внутри всё отзывалось.
Существо закричало.
Зеркало запульсировало. Блокнот затрясся. Воздух стал звенеть, как тугая струна.
— Во имя Того, Кто выше всего, — произнёс ангел, — возвратись туда, откуда был вырван.
Существо начало стекать назад.
Неохотно. С брызгами чёрного дыма, с визгом, с треском — но подчинялось. Потому что воля, стоявшая напротив, была сильнее. Чище.
Зеркало запечалилось последним дрожащим светом и стало обычным. Лишь трещина осталась, тонкая, как след иглы.
Парень поднял блокнот, и запечатал его. Провёл рукой, и обложка сменила цвет: стала матовой, словно пепельной. На ней проступил знак — круг, заключающий символ.
— Он больше не должен открываться, — сказал он, не глядя на меня. — Пока ты не скажешь иначе.
— Кто ты?.. — спросила я, хрипло. Потому что голос не слушался.
Он посмотрел.
И вдруг стал… тише. Человечнее. Но всё так же — невозможным.
— Я тот, кто следит, чтобы тьма не перешла за грань. Пока ещё не перешла.
Он шагнул ближе, протянул руку. На запястье — ожог. Символ, схожий с тем, что поглотил джинна.