Я затаила дыхание.
Они не спешили. Шаги останавливались у каждой двери. Будто искали. Или считали.
Раз, два, три…
На седьмой остановились.
Это была моя дверь.
Я приподнялась, сжала одеяло в руках. Прислушалась. Тишина. И вдруг —шорох.
Как будто кто-то ладонью провёл по дереву. Или когтями.
Потом — голос.
— Мира…
Он был похож на мой. Только чуть глуше. Словно произнесённый под водой. Или — сквозь стекло.
— Мира, ты ведь не спишь?
Я закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.
Это был мой голос. Но не я.
Он снова заговорил — почти ласково, будто убеждая:
— Открой. Тут никто. Только ты. Только ты и я.
Что-то заскреблось внизу, у щели под дверью. Я вжалась в стену, едва дыша. И вдруг вспомнила:
“Нет входа без приглашения.”
И только тогда я поняла, почему они шепчут. Просят. Ждут.
Им нужно моё согласие.
Я встала. Подошла к двери.
Приложила ладонь к дереву. Оно было холодным.
— Уходи, — сказала я. — Я тебя не звала.
Тишина.
А потом — как будто стекло лопнуло. Где-то — не здесь, но очень рядом. Воздух потяжелел, будто перед грозой. Потом шаги — быстрые, уходящие. Кто-то бежал вниз по лестнице. Или вверх.
Я отпрянула. Схватила свой блокнот. И вновь написала:
“Они приходят уже сейчас. Не ночью. Не во сне. Они рядом.И я слышу свой голос, который зовёт меня.”
Сон пришёл не сразу. Он был тяжёлым, как дверь, которую долго не могут закрыть.
Я стояла в пустой комнате. Голые стены, серый свет, ни окон, ни двери. Только тишина — не обычная, а внимающая. Будто сама комната прислушивалась ко мне.
Потом — вспышка. Словно кто-то резко раздвинул небо.
Он появился — не шагами, а светом. Сперва будто ветер колыхнул воздух, потом — очертания. Высокий. Простой. В белой рубашке, будто из другой эпохи. Микаил.
— Ты хорошо держишься, — сказал он, не приближаясь. — Но тебе не дадут долго стоять одной.
Я хотела сказать, что не боюсь. Что всё поняла. Что держу дверь закрытой. Но голос будто застрял в горле.
Он подошёл ближе. Его глаза были ясными — слишком ясными, чтобы быть человеческими. Как свет сквозь лёд.
— Они пробуют слабые места. Твои привычки. Твои воспоминания. Сначала через страх. Потом — через привязанность. Последний шаг — это вина.
Я покачала головой.
— Я не зову их. Я не зову никого.
— Но звали другие.
Он провёл рукой по воздуху, и в серой пелене проступили силуэты. Лица. Смазанные, как на фотографии, оставленной под дождём.
Девочка с резинкой на запястье. Парень в чёрной худи. Женщина в белом халате. Их лица будто сливались с зеркальными бликами.
— Эти тоже открывали. И сейчас они — в тени, — продолжил Микаил. — Ты должна найти хотя бы одного, кто ещё не сдался. Кто не отдал ключ.
— Как я узнаю их?
— Они будут помнить сны. Или бояться зеркал. Или перестанут отражаться.
Я сжала руки.
— Почему ты приходишь ко мне?
Он ответил не сразу.
— Потому что ты не первая. Но можешь быть последней, кто ещё видит границу.
И вдруг всё задрожало — как под напором. Свет за его спиной мерцал, становясь всё слабее.
— Просыпайся, Мира. Они рядом. Уже не ждут приглашения.
Ищи. Или они найдут тебя.
19
Я не сразу поняла, что именно меня тревожит. Лекция шла как обычно, профессор Амир Талгатович диктовал сдержанным голосом, почти не глядя на нас, делал пометки в тетради, иногда задавал вопросы, на которые сам же тут же и отвечал. Всё было… нормально. Слишком нормально. Как будто он разыгрывал сцену по чужому сценарию.
Но я заметила, что он ни разу не посмотрел в окно. Оно было прямо за моей спиной — широкое, с серебристым отблеском утреннего неба. Все время лекции он избегал смотреть в ту сторону, отводил взгляд. И ещё… в кабинете было зеркало. Узкое, в углу, как часть шкафа. И к нему он стоял спиной.
Однажды кто-то из студентов задел зеркало сумкой — оно дрогнуло, чуть скрипнуло. И в этот момент я впервые увидела, как замер Амир Талгатович.
Он замолчал. На несколько долгих секунд.
Потом будто собрался и продолжил, как ни в чём не бывало. Но мне хватило.
Я стала наблюдать. И нашла больше странностей.
Он никогда не носит ничего с отражающими поверхностями. Его наручные часы — с кожаным ремешком, циферблат — матовый. Телефон — без чехла, экран затёрт. Очки — старые, мутноватые.
Он всегда выходит из аудитории последним. И прежде чем уйти, гасит свет. Как будто не хочет, чтобы что-то следило за ним после студентов.
Я ждала, когда смогу подойти.
Удобный случай подвернулся после пары, когда он остался разбирать бумаги. Остальные вышли, а я будто случайно задержалась. Дождалась, пока он заметит моё присутствие.