Я молчала. У меня сжались пальцы на коленях.
— Ты говоришь, что не хочешь быть частью этого, — продолжал он. — Но они уже видели тебя в отражении. И теперь ты — как фонарь в темноте. Ты горишь.
— Я ничего не просила, — вырвалось у меня.
Он кивнул. С печальной улыбкой.
— Никто из нас не просил. Но некоторые из нас — узнали слишком много. Произнесли. Открыли. Услышали во сне. Слово. Имя. Шепот за спиной. А теперь… ты уже часть узора, Мира. И за тобой будут следить. Всегда. До тех пор, пока ты сама не закроешь дверь. Или не станешь её стражем.
— А если я выберу не быть? — спросила я, почти шёпотом.
Амир Талгатович посмотрел на меня долго. И медленно, беззвучно ответил:
— Тогда кто-то другой сделает выбор за тебя.
Разговор с Амиром Талгатовичем еще долго не выходил из моей головы. Переодически я прокрутила все, что узнала от него. И мне становилось страшно. Будущее которое ждёт меня… или есть ли оно у меня вообще?
Сон пришёл без звуков. Без фона. Я просто встала среди белого зала, как будто вынырнула из тишины.
Пол под ногами — гладкий, зеркальный. Небо — высоко, и тоже — отражающее. Всё вокруг дышало холодным светом, будто я стою внутри капли. Чисто. Без пятен. Без запаха. Только моё дыхание.
И — он.
Микаил появился не сразу. Сначала — только ощущение, как будто что-то древнее узнало моё имя. Потом — шаг. Лёгкий, тихий. Он вышел из света, но теперь не сиял.
На нём была длинная ткань, похожая на выцветшее облако. Волосы — чуть темнее, чем в прошлый раз. Лицо всё то же — красивое, как и прежде. Но в глазах… в глазах было знание. Тяжёлое. И старое.
— Ты хотела ответов, — произнёс он.
Я кивнула, не находя слов.
— Тогда слушай. И запоминай. Потому что второй попытки не будет.
Он прошёл ближе, не касаясь пола, но каждый его шаг — будто дрожал внутри меня, как удар сердца.
— Орда не отступила, — сказал он. — Они ждали, когда ты ослабнешь. Когда начнёшь сомневаться. Теперь они знают, что ты останешься одна. И они придут не снаружи. Они придут изнутри.
Я почувствовала, как что-то в груди сжалось.
— Почему я? — выдохнула я. — Я же просто… я ничего не делала!
— Ты услышала имя, — сказал он, тихо. — Ты произнесла его, даже не зная. Во сне. Или когда открыла блокнот. Ты приняла дар, пусть и не осознанно. А с этим приходит долг. Или разрушение.
Он приблизился, и вдруг в его руке появился зеркальный осколок. Тот, что был заперт. Внутри — что-то тёмное копошилось, будто клубилось дымом.
— Это они. Сейчас — сдержаны. Но ты знаешь, что они будут звать снова.
— Я не открою! — выкрикнула я.
Микаил наклонился ближе. Его голос стал едва слышным, но таким ясным, что звучал внутри моей головы:
— Ты можешь не открыть. Но кто-то другой — откроет через тебя. Потому что теперь ты — проводник. И за тобой следят не только они.
Я чувствовала, как дрожит пол под ногами. В отражении — за моей спиной — двигались силуэты. Искажённые. Без лиц.
— Что мне делать? — прошептала я.
— Ищи таких же, — ответил он. — Они рядом. Они тоже слышали. Кто-то знал Майю апай. Кто-то — открыл зеркальный круг. Они тоже метят. И не все из них ещё перешли грань.
— А ты… ты будешь рядом?
Он покачал головой.
— Я — страж. Не спутник. Ты зовёшь — я прихожу, но только если баланс нарушен. Если ты будешь слишком долго колебаться — ты станешь дверью. И тогда я приду не к тебе.
— А к кому?
— К тем, кто будет тебя останавливать.
Свет начал меркнуть. Я пыталась что-то сказать, но его фигура уже распадалась. Перед тем, как исчезнуть, он прошептал:
— Следующий зов — не прощение. А выбор.
20
День был тусклый, с вялым светом и сыростью в воздухе. В коридоре пахло мокрой одеждой и хлоркой. Я шла мимо доски объявлений — обычно там ничего интересного, но сегодня мой взгляд зацепился за чёрно-белую фотографию.
“Разыскивается студентка 4 курса. Кайратова Сауле. Последний раз видели 22 мая. Пропала без следа. Если у вас есть информация — обратитесь в деканат.”
Сауле..
Я вспомнила это имя. Смуглая, спокойная, с тетрадью в кожаной обложке и серьёзным лицом. Я видела её на паре по религиоведению — она часто спорила с преподавателем, но как-то вежливо, не вызывающе. Всегда писала от руки. И часто носила с собой зеркальце, круглое, старое, в медной оправе. Я даже однажды спросила, зачем оно — она ответила: «Чтобы видеть не только себя».
Тогда я не поняла.
Я остановилась у доски и вгляделась в текст. Дата исчезновения — 22 мая.
Почти за месяц до того, как я открыла блокнот.
За спиной послышался голос — глухой, с лёгким акцентом:
— Она тоже была у Майи апай.