“Ты слишком земной, Юсуф. Ты не слышишь их.”
— Ты слышал про Сауле? — спросила я.
Он кивнул.
— И я больше не верю, что она просто исчезла. Алина всё время с этой… Майей. Я даже пытался подслушать, о чём они говорят. Там… слова. Не язык, а как будто… ржавчина по ушам. Я не знаю, что это. Но я знаю, что она куда-то уходит. Её ведут.
Он встал. Подошёл ближе.
— Я хочу её вернуть. Но я не знаю, куда она уходит.
Я смотрела на него долго. Что-то внутри меня щёлкнуло: будто дверь, которую я боялась открыть, уже открыта.
— Тогда слушай, — сказала я. — И не перебивай.
Он не перебивал. Просто сел обратно на подоконник, чуть ссутулившись, как будто его тело несло слишком многое для одного человека.
— Сауле приходила к Бану, своей подруге, —начала я, стараясь говорить ровно. — За несколько дней до… исчезновения. Она была не такая, как раньше. Говорила, что не может спать. Что отражения говорят с ней. Что кто-то стоит у зеркала ночью, когда она поворачивается спиной.
Юсуф молчал, только его пальцы судорожно сжались на ткани джинсов.
— Бану оставила мне тетрадь. И теперь… я вижу то же. В снах. В зеркалах. В тишине.
Я подняла взгляд, ожидая, что он рассмеётся, отступит, скажет, что я сошла с ума. Но он только кивнул. Словно услышал то, что знал, но боялся назвать.
— У Алины зеркало в комнате. Большое, в деревянной раме. Она всё время смотрит в него. Иногда — говорит с ним. Я думал, она просто… внушила себе. Но однажды я был у неё, и когда она отвернулась — зеркало продолжало двигаться. Отражение… не совпадало.
Мне стало тяжело дышать.
— Ты знаешь, кто такие они? — спросила я.
— Я не знал, — ответил он. — Но я нашёл в вещах Алины книгу. Старая, без обложки, весь текст исписан странными знаками, половина на латыни, половина — как будто вообще не на языке. И на обложке — царапины. Как будто кто-то пытался стереть имя. Но я прочитал: Азарил.
Имя пронеслось через меня, как ветер, сбивая с ног. Я вспомнила слова Кадырбаева:
“Не произноси. Даже во сне.”
Я шагнула ближе, сжала его руку.
— Если ты хочешь спасти Алину, тебе придётся увидеть то, что уже нельзя развидеть. Пройти туда, где зеркала больше не отражают.
— Я готов, — ответил он.
Впервые за всё время я увидела в нём не только страх. Но решимость.
Мы стояли молча, пока за окнами вечер не сгустился в густую, вязкую тьму.
— Завтра ночью, — сказала я. — Есть один ритуал. Ернар Мансурович дал мне лист. Это только начало, но если всё получится… мы увидим, кто смотрит через Алину.
— А если он — уже внутри неё?
— Тогда у нас будет только одна попытка. И она может нас сжечь.
Он кивнул.
— Я всё равно иду.
Мы встретились чуть за полночь. Старое здание корпуса словно дышало в темноте — медленно, глухо, с хрипом в стенах.
Юсуф принёс свечи, я — тетрадь Сауле и лист, который дал мне Кадырбаев. Он был в моей куртке, под подкладкой. Всё это время я чувствовала его тепло. И тревогу. Как будто бумага ждала.
Мы закрылись в аудитории №17. Стулья были отодвинуты, в центре круг из мела. Я нарисовала его на кафеле, как велел Ернар Мансурович. Пять точек, пять направлений. Между ними символы. Один из них я узнала только во сне, и рука дрожала, когда выводила изгиб.
Свечи зажгли почти без слов. Слов было больше не нужно.
— Готов? — спросила я.
Юсуф посмотрел на меня. Он был бледнее обычного, но в глазах — стальной отблеск.
— Ради неё — да.
Я достала лист.
— Он сказал: прочесть один раз. Не перечитывать. И спрятать под подушку. Но я… я запомнила.
Я встала в круг. Задержала дыхание. И начала….
Тишина стала густой. Воздух — как вода. Все звуки ушли. Только сердце — глухо, будто билось не в груди, а где-то рядом.
Свечи дрогнули. Тень от окна потянулась внутрь. Я взяла Юсуфа за руку. Он не выдернулся.
За кафедрой, в том месте, где сидел Кадырбаев — что-то шевельнулось.
Сначала — как дым. Потом — будто складки зеркала.
И в отражении окна я увидела её.
Алину.
Только это не она.
Она смотрела, как изнутри. Глаза — без белков. Волосы тянулись, как в воде. А губы шептали — беззвучно.
Юсуф дернулся, но я крепче сжала его ладонь.
— Не двигайся, — прошептала. — Смотри.
Алина или то, что осталось от неё приблизилась к границе круга. Не переступила. Тень — не могла.
“Ты зовёшь её, но не спрашиваешь, кого она зовёт вместо.”
Слова пронеслись внутри меня. Не слухом — кожей. И я поняла если мы оступимся, не Алина вернётся, а то, что стоит за ней.
Юсуф дрожал, но не отступал. Я обернулась. Он смотрел в зеркало. Слёзы на глазах, но ни звука.