Я сжала руки на коленях.
— Что мне делать?
Кадырбаев посмотрел в окно.
— Прежде всего — слушай. Слушай Алину. Она будет говорить неполно, срывами. Но ты уловишь то, что не скажет она — а скажет то, что в ней сидит. И если в её голосе останется хотя бы капля настоящей Алины — ты это почувствуешь.
Тогда — читай. Не вслух. Не сразу. Ты найдёшь нужную страницу.
Он повернулся ко мне снова. И голос его стал почти шёпотом.
— Но если она назовёт твоё имя дважды — уходи. Беги. Даже если она будет плакать. Даже если это будет точно её голос. Поняла?
Я кивнула.
А в коридоре уже слышались шаги. Тихие. Тонкие, как царапины.
Алина шла к нам.
23
Аудитория №17 всё ещё пахла пылью и чем-то металлическим — как будто там недавно паяли провода. Кадырбаев ушёл. Он сказал, что будет рядом, но не вмешается.
“Ты должна услышать сама.”
Я стояла у доски, Юсуф — возле окна. Он выглядел измученным. Как будто не спал несколько ночей.
Алина вошла — спокойно. Даже слишком. Дверь не скрипнула, только закрылась за ней глухо, словно в подвал.
— Привет, — сказала она.
Я вздрогнула. Голос был её. Но… без интонации. Как аудиозапись.
— Алина, — начал Юсуф. Он сделал шаг вперёд, — я скучал по тебе. Я…
— Юсуф, — перебила она. — Зачем ты привёл её?
— Это ты просила поговорить. Сказала, что хочешь объяснить, — ответила я, делая шаг вперёд.
Алина посмотрела на меня. Глаза были всё те же. Серые, с янтарной крапинкой. Но в них — пустота. Глубокая, как высохший колодец.
— Мира, — сказала она, и её губы дрогнули. — Ты видишь. Ты слышишь. Слова отклеиваются от тебя, как плёнка. Это больно, да?
Я молчала. В комнате стало холоднее.
— Я… мы, — она споткнулась на слове, — хотим понять, на чьей ты стороне.
Юсуф сделал шаг.
— Алина, остановись. Это всё — не ты. Это Майя. Это…
Алина посмотрела на него.
И вдруг — улыбнулась.
Не той улыбкой, которую я когда-то видела в кафешке, на перемене. Нет. Это была… чужая. Плавная, как воск. Неестественная.
— Майя? — произнесла она. — Майя — только шепчущая. Она дала нам язык. Но голос… теперь наш.
— Кто ты? — спросила я.
Прямо. Жёстко.
Она приблизилась.
— Я — то, что знало Сауле, когда она кричала во сне. Я — то, что осталось у Алины, когда ты шептала её имя, и оно зазвенело.
Юсуф сорвался с места:
— Отойди от неё! Отдай её назад!
Но Алина не отступила. Только произнесла медленно:
— Юсуф.
И снова:
— Юсуф.
Он замер.
Я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом.
Имя. Второй раз.
Я сделала шаг.
— Не называй его снова.
Она посмотрела на меня, и на миг её лицо стало… другим. Чуть смазанным, как будто плёнка сдвинулась.
И вдруг — дрожь прошла по её телу.
Она схватилась за голову.
— Не… могу… я… здесь. Я…
Её голос сбился.
— Алина, — сказала я, — если ты ещё здесь скажи мне. Что мы писали в последний раз на полях твоей тетради?
Она зажмурилась. Дрогнула губами. И тихо произнесла:
— «Сны — это не ложь. Это предупреждение». Чёрной ручкой. На психологии.
Я подалась вперёд.
— Это ты. Ты здесь. Держись.
Юсуф бросился к ней. Обнял.
— Всё будет хорошо. Ты слышишь?
Но Алина уже снова дрожала.
— Он… рядом. Он недоволен.
— Кто он? — спросила я.
Она подняла на меня глаза, и голос стал низким. Почти не её:
— Азарил. Он смотрит. Через зеркала. Через имена. Через тебя.
Тетрадь в моём рюкзаке зашуршала. Я почувствовала, как будто кто-то провёл по позвоночнику пальцем.
Он слышал.
Алина упала на колени.
— Он… не может войти, пока ты молчишь. Но если ты произнесёшь его имя во сне — он найдёт путь. Через тебя. Через Юсуфа. Через всех нас.
Я сделала единственное, что могла.
Открыла книгу, которую дал Кадырбаев. Страницы сами распахнулись на месте, где было написано нечто: вязь, символ, знак. Он светился изнутри, как пепел в темноте.
Я прочитала про себя.
И комната вздрогнула..
Комната дрогнула…
Тетрадь на полу вспыхнула — не светом, но чем-то похожим: как будто её очертания на миг исчезли, растворившись в пульсе воздуха.
Юсуф обнял Алину крепче. Она выла. Беззвучно. Лицо её перекосило, будто кто-то пытался вывернуть его изнутри.
Я продолжала читать. Голос внутри меня дрожал, но я не могла остановиться. Страницы сами подсказывали темп — вязь будто пульсировала в моих руках, меняя ритм дыхания.
Алина выгнулась, как будто что-то рвалось наружу. Из горла вырвался хрип:
— Ты… нарушаешь. Ты не имеешь права. Имя — уже сказано. Уже…