— Это — вспоминатель. Если ты забудешь, где ты, или кто ты — он напомнит. Но только один раз.
Я взяла его. Пальцы дрожали. Амулет был тёплым, как дыхание.
— Мира, — сказал он напоследок. — Если ты услышишь шёпот с зеркальной стороны, не оборачивайся. Даже если он говорит голосом тех, кого ты любишь.
Он исчез, как и появился. Без звука. Без вспышки.
И только свет в коридоре замерцал будто кто-то незримый прошёл сквозь лампы.
Я свернула за угол, и всё внутри будто опрокинулось. Знаете, как в кошмарах: идёшь по знакомому коридору, а вдруг — он становится чужим. Потолки выше. Свет тусклее. Тишина глуже.
Алина сидела у окна в холле старого крыла. Лицо повернуто к стеклу. Профиль почти детский, но в нём не было той лёгкости, которую я помнила. Только тень. Глубокая и устойчивая, как шрам.
Я подошла.
— Ты меня слышишь?
Она кивнула. Но не сразу. Как будто не меня услышала, а что-то другое.
— Ты изменилась, — сказала я. Слишком просто, но честно.
— А ты нет, — ответила она. — Ты всё ещё веришь, что можно всё починить.
Я присела рядом. Хотела взять её за руку — но не решилась. Рядом с ней было ощущение, будто дотрагиваешься до стекла, за которым ледяная вода.
— Мы провели обряд. Я чувствовала, что ты вернулась. Но теперь…
— …я другая, — договорила она. — Я видела то, чего не должна была видеть. Майя показала мне их. Орду. И то, что останется, когда граница падёт.
— Ты не хотела возвращаться?
Алина повернулась. В её глазах плескалась не злость. Не страх. Понимание. И что-то ещё.
— Я не помню, каково это — быть просто собой. Без их голосов.
— Но ты есть, Алина. Ты здесь.
Она покачала головой.
— Нет. Здесь только оболочка. А там — тишина. И порядок. Ни страха, ни боли. Только свет, который глотает всё.
— Это не свет, — прошептала я. — Это пустота, и они называют её светом, чтобы ты пошла туда сама.
Она сжалась. Плечи дрогнули. Как будто мои слова задели остаток её настоящей.
— Майя сказала, что ты — слабое звено. Что ты нарушишь всё. Что ты — не предназначена.
— А ты ей поверила?
Долгая пауза.
— Я не знаю, кому теперь верить.
Я достала амулет. Вспоминатель. Он казался слишком ярким в этом тусклом свете.
— Держи. Если снова забудешь себя — пусть он напомнит.
— А если я не хочу помнить?
— Тогда он напомнит мне, — сказала я.
Алина протянула руку. И впервые за всё время — прикоснулась ко мне. Тихо. Осторожно. Как будто снова училась быть живой.
Я почувствовала её ещё до того, как увидела.
Запах жжёных трав, металлический привкус в горле. Пространство рядом со старой лестницей вдруг сжалось будто кто-то втянул воздух. Я остановилась.
— Ты не должна была вмешиваться, девочка, — произнеслось из темноты. Голос, знакомый и неуловимый, будто шел с той стороны стекла.
Майя апай вышла из тени. Без платка. В её лице не было возраста — только власть. Глаза, как застуженная вода. Она не злилась. Она — смотрела. Как тот, кто давно всё решил.
— Алина была под защитой. Она сделала выбор. Ты нарушила обряд.
— Она живая. А не сосуд. И я не дам тебе трогать её снова.
Майя усмехнулась. Тонко, как режут тонкое стекло.
— Ты говоришь о «живом», будто знаешь, где кончается душа и начинается тень. Ты — только проводник. Тебе дали шанс наблюдать, а ты решила играться. Ты думаешь, ангелы защитят тебя?
Я молчала.
Она приблизилась. Остановилась в шаге. Пахло ладаном и железом. Она подняла руку — не угрожающе, а как целитель перед надрезом.
— Ты открыла её зеркало. Алина уже не принадлежит себе. И ты… тоже больше не принадлежишь себе, Мира.
— Это моё решение.
— Нет, — сказала она спокойно. — Это их интерес. Ты стала порталом. Через тебя они смогут проходить днём. И не все из них — будут говорить.
Она склонила голову.
— Сауле пыталась сделать то же. Я предупреждала. Она не поняла. Ты думаешь, её отражение — это просто след?
Я вздрогнула. Она знала. Знала, что я вижу Сауле.
— Отражения не уходят просто так, — прошептала Майя. — Иногда они ждут, чтобы ты пошла за ними.
Она выпрямилась. Тень от неё будто не совпадала с её телом — шла отдельно, сбоку. И тень двигалась, хотя она стояла неподвижно.
— Скоро ночь зеркал. Тогда решится, кто останется на этой стороне. А кто — нет.
— Я не позволю тебе использовать Алину.
Майя кивнула. Почти с уважением.
— Тогда ты должна будешь заплатить.
И исчезла. Без звука. Без следа. Остался только запах — резкий, как перед грозой.
24
Юсуф сидел на ступеньках за корпусом, там, где всегда пахло пыльным солнцем и сигаретами старших курсов. Но сегодня он не курил. Просто сидел, уставившись в землю, сжав пальцы в кулак так, что побелели костяшки.