Я подошла тихо. Он не обернулся — будто чувствовал, что это я.
— Она не та, — сказал он, прежде чем я успела заговорить. — Смотрит на меня… как будто сквозь. Спрашивает, как будто по сценарию. Обнимает, но не держит.
Он поднял взгляд. Красные глаза. Не от слёз — от бессонницы.
— Сегодня ночью я проснулся. Рядом она. Спит. Но её глаза были открыты, Мира.
Мурашки побежали по позвоночнику.
— Что ты сделал? — спросила я осторожно.
— Я позвал её. По имени. Трижды. А она… прошептала: “Это не я.”
Он вскинул лицо к небу, как будто там могла быть подсказка. Солнце било ярко, но в его глазах было только затмение.
— Я знал, что ты чего-то не договариваешь. Про Сауле, про Майю. Про зеркала.
Я села рядом. Молча. Иногда молчание — честнее слов.
— Скажи мне, — выдохнул он. — Это Алина? Или это кто-то через неё?
Я посмотрела в сторону корпуса, где Алина сейчас, может быть, сидит в библиотеке и перелистывает страницы, не читая ни слова. Где её лицо всё ещё Алины, но… в нём стало слишком много тишины.
— Она здесь, Юсуф. Но не одна. И не навсегда.
Он не задал больше ни одного вопроса. Только склонился вперёд и прошептал, будто к самому себе:
— Я всё равно её не оставлю.
И в этот момент я поняла: он готов пойти до конца. Даже если конец — по ту сторону зеркала.
Коридор тянулся, как в замедленной плёнке. Полы блестели, лампы мигали. Казалось, воздух сам сопротивлялся каждому нашему шагу.
Юсуф шёл чуть впереди. Сжав губы, как перед исповедью. Я догнала его перед дверью в аудиторию №17. Она была закрыта.
— Может, он… — начал Юсуф.
Я не дала договорить. Постучала. Один раз. Потом ещё. Тишина.
И вдруг — скрип. Дверь приоткрылась сама.
Внутри было темно, но не совсем. Свет исходил от старой лампы за кафедрой, и от… самого Кадырбаева. Он сидел в той же позе, что и тогда. Лицо — спокойное, как у человека, который давно знал, что это произойдёт.
— Проходите, — сказал он. — Времени мало.
Мы зашли. Юсуф огляделся, настороженно — будто чувствовал: стены здесь слышат.
— Это про Алину, — сказал он. — Что-то вошло в неё. Или заменило. Я не знаю. Но она говорит не своим голосом.
Кадырбаев только кивнул.
— Ты замечал, как долго она смотрится в зеркало? — спросил он. — Как задерживает взгляд в отражении?
Юсуф молча кивнул.
— Это не просто вселение, — продолжил доцент. — Это подмена. Иногда сущность входит не через душу, а через отражение — если его долго оставлять открытым. Особенно если рядом кто-то, кто называл Имя. Кто тронул границу.
Он посмотрел на меня. Не с упрёком, а с пониманием.
— Ты пошла против воли тех, кто стоит за завесой. Ты провела обряд, когда я просил тебя ждать. Теперь Орда знает твой след. И её — тоже.
— Значит, это моя вина? — тихо спросила я.
— Это — твой выбор. А за выбор всегда приходится платить.
Юсуф шагнул вперёд.
— Как её вернуть?
Кадырбаев встал. Из ящика достал старый чёрный конверт, положил на стол.
— Это наблюдающее зеркало. Ты не увидишь в нём себя. Но увидишь — кто сейчас живёт в Алине.
Юсуф протянул руку — и замер.
— Если ты увидишь Тень, — сказал Кадырбаев, — не называй её по имени. Даже в уме. Особенно — в уме. Они чувствуют зов.
— А потом? — выдохнул Юсуф.
— Потом ты решишь сам. Готов ли ты вытаскивать её обратно — зная, что, может быть, она уже не помнит, как тебя зовут.
Мы вышли в коридор. Солнце всё ещё стояло за окнами, но оно уже не грело.
В руках Юсуфа — зеркало, не отражающее ничего.
Общежитие дышало в полголоса. Где-то за стеной глухо хлопала дверь, кто-то громко смеялся на кухне. Но на пятом этаже было слишком тихо. Будто этаж замер.
— Она должна быть в комнате, — шепнул Юсуф, держа зеркало в холщовом мешке. — Сегодня у неё была только первая пара.
Я кивнула.
Комната 514. Дверь, знакомая до мелочей — обшарпанная, с потускневшей табличкой. Алина жила здесь с первого курса.
Юсуф постучал. Раз, другой. Никто не ответил.
Я уже собралась сказать, что её нет, но тогда дверь открылась. Сама.
Внутри — прохлада. Занавески задёрнуты. Комната будто пульсировала приглушённым дыханием.
Алина сидела на кровати. Волосы распущены, глаза закрыты. Не спит. Просто… сидит. На ней — белая ночная сорочка, слишком тонкая для июня, и в руке — серебристый кулон.
— Алина? — тихо сказал Юсуф.
Она медленно повернула голову. Улыбнулась.
Но эта улыбка была чужой.
— Ты принёс его, — прошептала она. — Зеркало.
Юсуф напрягся, сжал пальцы. Я шагнула вперёд:
— Алина, мы хотим тебе помочь. Помнишь, ты любила говорить, что душа — это не зеркало, а море?