Она моргнула. Что-то дрогнуло в лице.
— Не подходи, — сказал Юсуф. — Сейчас.
Он вытащил зеркало. Маленькое, чёрное, матовое — как застывший зрачок.
— Оно не покажет отражение. Только то, кто смотрит вместо тебя, — сказал он, как заученный обряд.
Алина посмотрела. Прямо в центр.
И зеркало ожило.
Тени скользнули под стеклом, закрутились, будто воронка. И вдруг… лицо. Её. Но не её.
Слишком симметричное. Слишком гладкое. С глазами, в которых не было ни страха, ни любви, ни боли. Только голод.
Юсуф отшатнулся. Я сделала шаг назад — инстинктивно.
— Она не ушла, — прошептала Алина, но голос был не её. — Она просто спит. И видит сны. И в каждом сне — Мира. Твоё имя горит под кожей. Ты зовёшь. Ты открыла дверь.
Я почувствовала — ноги налились свинцом. Холод сжал грудную клетку.
— Юсуф, — выдохнула я. — Спрячь зеркало.
Он закрыл его резким движением. Тень исчезла. Алина закрыла глаза. Тело её дрогнуло — будто кто-то внутри утратил контроль.
Она обмякла, упала на подушки.
— Она здесь, — сказал он. — Но не одна.
Я кивнула. И добавила:
— Теперь она знает, что мы её видим.
Алина открыла глаза.
Не сразу — медленно, с усилием, будто всплывая из вязкой темноты. Она вдохнула резко, как тонущий, вынырнувший на поверхность.
— Где я?.. — голос хриплый, как будто её горло долго не произносило слов.
Юсуф кинулся к ней, взял за руку. Его пальцы дрожали.
— Всё хорошо. Ты в комнате. Это я. Юсуф. Мира с нами. Ты дома.
Она смотрела в потолок, моргая. Губы чуть шевелились, и я услышала:
— Дома?.. Нет. Там тоже был дом. Только без окон…
Я опустилась рядом. Положила ладонь ей на лоб — он был ледяным.
— Алина, ты помнишь, что произошло?
Она медленно кивнула.
— Не всё. Лица. Голоса. Они звали. Сначала ласково. Потом — громче. Мне казалось, что если не отвечу, исчезну…
Она сжала руку Юсуфа. Впервые — сама.
— Но я вспомнила тебя. Юсуф. И запах гвоздик — как в тот день, когда ты прятал цветы под курткой. Это удержало.
Он не ответил. Только смотрел — как будто боялся моргнуть.
Но в этот момент…
Зазвенела люстра.
Тихо — словно ветер тронул металл. Потом сильнее. Она качнулась.
— Что это? — прошептала я.
Алина села.
— Они злятся.
— Кто «они»?
Вместо ответа — зеркало, лежащее на полу в холщовом мешке, взвизгнуло. Не стеклом — чем-то иным. Как живое существо, обиженное тем, что его вырвали.
Из-под мешка потянулась тень. Узкая, как трещина. Из неё что-то хотело просочиться.
— Мы оставили дверь приоткрытой, — выдохнула Алина. — Я ещё не до конца здесь.
Я вскочила, схватила зеркало и подняла мешок.
— Юсуф, соль! Где соль?
Он побежал к тумбочке, перевернул всё, нашёл — пакет с морской солью.
— Круг! — крикнула я. — Быстро!
Мы высыпали соль по периметру кровати, где лежала Алина. Круг не получился идеальным — но закрыл проход.
Мешок затих.
Я посмотрела на Алину. Она была бледна, но живая. Настоящая. В её глазах — страх, но уже сознание.
— Спасибо, — прошептала она.
Юсуф смотрел только на неё. А я — в окно.
И вдруг поняла: на улице стало темнее, хотя день только начинался.
Граница, о которой предупреждал Микаил, не просто истончилась. Она теперь дышала рядом.
Я вышла на улицу, в тонкой кофте, забыв куртку в комнате. Ветер был ледяным, но я почти не чувствовала холода — внутри всё дрожало сильнее. Воздух казался… сгустившимся. Как перед грозой.
Микаил ждал. Не за углом. Не в коридоре. А прямо на дорожке между корпусами, посреди двора университета.
Он стоял в лучах слабого солнца, но свет не касался его. Казалось, он был вне времени, вне погоды, вне самой ткани реальности.
— Ты снова открыла дверь, — тихо сказал он. — И на этот раз не ты одна это почувствовала.
Я подошла ближе, но не осмелилась дотронуться.
— Она вернулась, Микаил. Я вытащила её. Мы с Юсуфом. Значит, я могу…
— Нет, — перебил он. Голос был мягким, но в нём звучала такая сила, что на секунду мне стало страшно. — Ты не вытащила её. Ты перетянула. Это не одно и то же.
— Я не понимаю.
— Она теперь связана. С тобой. С теми, кто с ней рядом. Как якорь, выброшенный на границе штормового моря. И если шторм разрастётся…
Он не договорил. Посмотрел в сторону окна — в сторону, где осталась Алина.
— То всё, что рядом, пойдёт ко дну, — закончил он.
Я почувствовала, как внутри сжалось что-то тонкое и важное.
— Ты говорил, что границы стираются. Это из-за меня?