— А теперь ты видишь, — перебила я. — Кто за этим стоит. Сауле не выбирала. Её вели.
— И теперь ведут меня… — она сжала руками лицо. — Я чувствую. Иногда, ночью — как будто кто-то дышит через меня. Смотрит изнутри. Даже мысли уже не все мои…
Мы все молчали.
Юсуф поднялся. Его лицо было напряжено, но решительно.
— Что дальше? Мы не можем просто ждать, пока она… исчезнет.
Кадырбаев посмотрел на нас всех. Потом — прямо на меня.
— Есть старое правило, — сказал он. — Отразить метку можно, но нужно провести противо-обряд. Это риск. Очень большой. Потому что та энергия, которую вы открыли… она не любит, когда у неё что-то отбирают.
— Где мы это сделаем? — спросила я.
— В библиотеке больше нельзя, — покачал он головой. — Но есть место, куда даже Микаил не может войти без разрешения. Чёрная аудитория. Заброшенное крыло, сгоревшее тридцать лет назад. Там всё ещё осталась граница.
Алина вскинула голову:
— Ты хочешь, чтобы я пошла туда?
— Ты не одна, — сказала я. — Мы пойдём вместе.
Кадырбаев коротко кивнул.
— Но есть одно “но”. Как только ты войдёшь в Чёрную аудиторию — назад пути не будет. Если метка в тебе глубже, чем мы думаем, то обряд либо её сорвёт… либо завершит.
Тишина повисла гулкая, словно коридор вдруг стал храмом.
И тогда Алина впервые за долгое время посмотрела прямо на меня:
— Если я исчезну — ты меня найдёшь?
Я подошла ближе, коснулась её ладони.
— Если исчезнешь — я пройду хоть сквозь них. И заберу обратно.
Она кивнула. Юсуф тихо выдохнул.
И в этот момент — никто из нас ещё не знал, что в Чёрной аудитории нас уже ждали..
25
Ночь перед обрядом наступила как-то слишком тихо. В старом заброшенном крыле университета — пыль висела в воздухе, будто застывший дым.
Юсуф разложил мел и свечи на полу, Кадырбаев вырезал на тонкой меди символы, глядя исподлобья, словно слушал не нас, а нечто внутри.
Алина молчала. Руки у неё дрожали, но она не отступала. Не теперь.
Я стояла у входа в Чёрную аудиторию.
Старые двери скрипнули, будто нехотя впуская нас. Внутри — обожженные стены, копоть, обугленные парты. Но в центре — всё ещё цела плитка, где осталась прежняя вязь. Там и был наш круг.
— Если всё начнётся — не выходите за пределы круга, — тихо сказал Кадырбаев. — Особенно ты, Алина. Ты должна быть в самом центре. Только так мы сможем вытянуть метку, не повредив тебя.
— Что потом? — спросила она.
— Если всё пойдёт правильно — метка сгорит, — ответил он. — Если нет… ты не будешь прежней.
Она кивнула. Без слёз. Уже всё решила.
Юсуф зажёг последнюю свечу.
Круг замкнулся.
Внутри него — тишина. Почти давящая.
Но в следующий миг — всё вспыхнуло.
Не свечи. Воздух. Пространство. Словно сама ткань мира дрогнула и разошлась.
Свет прорезал темноту — не как электричество. Он был живой.
И из этого света — вышел он.
Микаил.
Высокий. Безупречный. С белыми, как выжженная бумага, глазами. И рубашкой, в которой не было ни времени, ни стиля — только свет.
Кадырбаев отшатнулся.
— Это… это не дух. Это не страж. Это… — он не договорил.
Юсуф закрыл Алину собой, инстинктивно.
Она прижалась к его спине, забыв дыхание.
А я — только сделала шаг вперёд.
— Ты пришёл, — сказала я.
Он смотрел на меня. Прямо. Без вины, без гнева. Без страха.
— Я предупреждал, — произнёс он. — Ты снова идёшь против баланса.
— Потому что она важна, — сказала я.
— Ты трогаешь грань. И за это расплата будет не только твоей.
— Я не боюсь, — ответила я.
Он медленно подошёл ближе. Остальные отпрянули. Воздух вибрировал от его приближения.
Но я не двинулась. Мне, наоборот, стало легче — как будто мир наконец снова стал устойчив.
Он наклонился ближе.
— Почему ты не боишься меня, Мира?
Я встретила его взгляд. Глубже, чем любые слова.
— Потому что когда ты рядом…я не чувствую их.
Он молчал. И в этой тишине — было больше, чем в любой молитве.
— Я не могу позволить тебе завершить обряд, — сказал он. — Но я могу отвести её боль на себя. Или… часть её. Но за это ты отдашь часть своей тени. Своей души.
Ты согласна?
— Да, — сказала я.
И в ту же секунду — обряд вспыхнул заново, но по-другому. Не рвущий ткань, а исцеляющий.
Алина закричала. Но её голос не был голосом страха — это был освобождающий крик.
И только Микаил, стоя рядом со мной, прошептал:
— Твоя тень теперь больше, чем ты думаешь. Береги её. И береги себя. Они не забудут, что ты посмела отдать свет за другого.
Они ушли.
Алина — молча, с опущенной головой, опираясь на Юсуфа. Кадырбаев — последний, перед уходом бросил на меня взгляд: настороженный, почти испуганный.