Алина стояла в центре круга, белая как полотно. Юсуф подался вперёд, почти шепча:
— Что значит отдать?.. Кого?
— Не кого, — Микаил перевёл на него взгляд, и Юсуф тут же замолчал. — Что.
Он снова повернулся ко мне.
— Ты просишь вернуть живое из зоны, где всё уже начинает распадаться. Из пространства, где решение почти принято. Там, где слово почти произнесено. Чтобы вытащить Алину обратно — нужно, чтобы кто-то встал на грани. Стал промежуточным. Проводником.
Кадырбаев в полголоса выругался.
— Она не выдержит. Это же прямое вмешательство. Она станет связующим звеном. Это — метка.
— Я уже помечена, — сказала я тихо. — После Сауле. После зеркала. После всего. Я всё равно уже часть этого цикла.
Микаил склонил голову чуть в сторону.
— Но если ты войдёшь дальше, назад пути не будет. Никогда. Даже если останешься в этом мире — ты больше не будешь его частью.
Мне стало… спокойно. Не легко, нет. Но будто — ясно.
— Алина важнее, — сказала я. — И я не позволю этим теням решать, кто исчезнет.
Микаил подошёл ближе. Его свет уже не обжигал. Он просто был. Я чувствовала — он слышит больше, чем мы, чувствует нечто, что даже словами не объяснить.
— Ты будешь видеть сны, от которых не отмыться, — сказал он. — Тебя начнут искать. И не только Орда. Начнут приближаться другие.
— Уже начали, — прошептал Кадырбаев. — Рафаил…
Микаил кивнул, но не стал объяснять.
Он протянул мне руку, словно бы — знак согласия. Подтверждение.
— Тогда запомни, Мира: ты не одна. Но теперь ты — узел, и всё, что будет связано, — будет проходить через тебя.
Я вложила свою ладонь в его.
И всё исчезло.
На долю секунды — комната, круг, Алина, Юсуф, всё — разлетелось. И только свет. А потом — тишина.
И голос Алины.
— Мира?..
Я открыла глаза.
Она стояла на краю круга. Плакала. Настоящими слезами. И впервые — выглядела живой.
Я стояла в центре круга. Свет уже погас, воздух стал тяжёлым, как после грозы.
Юсуф держал Алину за плечи, прижимая её к себе, словно боялся снова потерять. Она всё ещё всхлипывала, глядя на меня так, будто впервые увидела.
Но я не могла ответить ей.
Не сейчас.
Пальцы всё ещё жгло от касания руки Микаила. Тепло, но не человеческое. Оно будто оставило отметину, что-то невидимое, но ощутимое в самой коже, в самой крови. Я дышала, но воздух казался слишком… тонким. Или наоборот — слишком густым.
Кадырбаев подошёл. Говорил, наверное, что-то важное, но я почти не слышала. Голоса стали далекими, как будто между мной и остальными — невидимая пелена. Я кивала, делая вид, что всё понимаю, но внутри… внутри всё изменилось.
Я чувствовала, как мир трещит — где-то на границе зрения.
Вижу комнату — и вместе с ней тень, вторую реальность, наложенную, как неправильно развитую плёнку.
Слышу, как кто-то зовёт меня по имени, и одновременно — не голосом, а изнутри.
Будто имя моё стало дверью.
Я вышла в коридор, не дождавшись конца обсуждения.
Юсуф что-то крикнул мне вслед, но я не ответила.
Мне нужно было понять, кто я теперь.
Я шла к общежитию, как во сне. Ветер гладил лицо. Лужи отражали не только небо — но и нечто другое. Зеркальное, зыбкое. Изнаночное.
У входа в здание я остановилась.
И тогда он появился.
Микаил.
Без света. Без фанфар. Просто — стоял там, как будто всегда стоял.
Белая рубашка. Прямой взгляд. Ветер не трогал его одежду. Он был, как всегда, — невыносимо красив. Нереально. И, чёрт возьми… слишком близко.
Я смотрела на него — дольше, чем надо было бы.
Не как на вестника, не как на ангела.
Я вдруг поняла: я слишком часто начала вглядываться в него.
И не из страха.
— Ты стала другой, — сказал он.
Я кивнула.
— Ты злишься?
Он покачал головой.
— Я… опасаюсь. Ты слишком спокойно приняла то, что случилось.
— А может, я просто устала бояться? — я не отводила взгляд. — Ты говоришь, я стала узлом. А ты — кем был для меня всё это время? Стражем? Наставником?
Он не ответил сразу.
— Я был… рядом, — произнёс он наконец. — Слишком рядом. И это уже проблема.
Я подошла ближе. Не знаю зачем. Просто хотелось стоять рядом. Хотя бы секунду.
Хотя бы в этой странной, не своей тишине, которую он всегда приносит с собой.
— Тебе нельзя было вмешиваться, да? — спросила я. — Так часто. Так… по-человечески.
Он посмотрел на меня.
— Всё изменилось с того момента, как ты вызвала меня впервые не во сне.
— Тогда, в университете?
— Да. Ты коснулась грани. А я — нарушил. И за это могут прийти другие.
Я закрыла глаза.