Мы остановились перед тяжёлой дверью, инкрустированной медными знаками. На ней были выцарапаны имена — одни стёрлись, другие пульсировали тусклым светом.
— Эта дверь впускает только тех, кто уже коснулся. Кто “отмечен”, — произнёс Кадырбаев и посмотрел на меня.
Я сделала шаг вперёд, и дверь дрогнула. Не от рук. От меня.
За ней — огромный круг, выложенный из камня. В центре — ниша, куда следовало положить предмет, связанный с нарушением.
Я достала из сумки кристалл. Он поблёскивал, как мокрый лёд.
— Микаил знает, что мы здесь? — спросила Алина вдруг.
— Он чувствует. Всегда чувствует, — ответила я. — Но он не остановит. Если мы готовы.
Кадырбаев жестом указал, куда встать. Он начал читать, голос глубокий, будто вытесанный из скалы. Камни отзывались.
И тут я почувствовала — он здесь. Не рядом. Внутри этой библиотеки. Свет, которого не должно быть внизу. Микаил.
Я подняла взгляд, и в самом дальнем конце, где потолок обрушился давным-давно, между двух колонн стоял он. Не вмешивался. Но наблюдал.
И в этом взгляде — ни приказы, ни страх. Только:
“Ты выбрала. И я — останусь рядом.”
Тишина стала вязкой. Время — хрупким. Даже дыхание Алины, всегда торопливое, теперь было почти незаметным.
Кадырбаев начал читать, и голос его вдруг будто раздвоился. Одновременно звучал здесь, и будто где-то… глубже, в другом слое. Слова, которые нельзя было запомнить. Не человеческие, но — истинные. Те, от которых стынет кровь, но просыпается душа.
Юсуф держал кристалл над каменным кругом, как ему было велено. Алина, побледнев, встала в центр. Её пальцы дрожали, но она не отступала.
— Готова? — спросила я.
— Нет, — прошептала она. — Но хочу быть.
Я положила ладонь ей на плечо, и огонь круга вспыхнул. Ветер поднялся ниоткуда. Пыль закружилась, будто время рассыпалось вокруг нас. Слова Кадырбаева перешли в шёпот, а потом — в рёв. Из круга поднялся свет, серебристо-синий, похожий на дыхание снов.
Алина закрыла глаза.
И в ту же секунду я почувствовала его. Свет за моей спиной, тепло, будто кто-то прикасается к самому сердцу, и защищает. Я обернулась.
Микаил стоял в проёме, в его глазах — гнев, тихий, тяжёлый, как тень над горами.
— Прекрати это, — произнёс он, и его голос был не громким, но всё живое внутри замерло. — Ты трогаешь ткань. Ты рвёшь её, Мира. Она не выдержит.
Я встала перед ним, не отводя взгляда.
— Мы уже начали.
— Ты… не понимаешь, к чему ведёт то, что ты делаешь. Если дверь откроется слишком широко — они войдут.
— А если мы ничего не сделаем — они будут забирать нас одного за другим. Сауле. Алина. Потом я?
Он подошёл ближе. Свет вокруг него чуть гас, но не исчезал. Его взгляд скользнул по Алине — её лицо теперь сияло от внутреннего света обряда. Волосы дрожали в воздухе, как будто она стояла под водой.
— Её душа… всё ещё принадлежит зеркалу, — прошептал Микаил. — Ты пытаешься вернуть то, что уже отдано. Это может разрушить тебя, Мира.
— Но я — выбираю это, — ответила я.
Он закрыл глаза. А потом, медленно, подошёл ближе. Его ладонь коснулась моего плеча. И вдруг — тишина. Свет погас.
— Тогда я останусь рядом, — сказал он. — И если всё треснет… я приму первый удар.
Алина стояла в центре круга. Живая. Не идеальная. Но — свободная. Она заплакала. Юсуф бросился к ней, обнял. Кадырбаев тяжело сел на край пьедестала — бледный, будто отдал часть себя.
Микаил не смотрел на них. Только на меня.
— Ты изменилась, — произнёс он.
— Я просто перестала бояться, — прошептала я.
Он кивнул.
— Тогда бой ещё только начинается.
Мы поднимались медленно. Каменные ступени, ведущие вверх, казались бесконечными. У каждого из нас были дрожащие руки. Даже Кадырбаев больше не скрывал, как тяжело ему дался этот ритуал.
Алина шла, держась за Юсуфа. Её лицо было бледным, но живым. Как будто она заново появилась в этом мире — с тяжёлым дыханием, с болью и памятью, но появилась.
Я шла последней. Почти касалась плеча Микаила. Он молчал. Не торопил и не оборачивался. Просто шёл рядом. И от этого было легче.
Когда мы выбрались наружу, ночь была неожиданно тёплой. Слишком тихой. Даже ветер казался внимательным, будто знал — мы вернулись из того места, откуда обычно не возвращаются.
Кадырбаев сел на первую попавшуюся лавку у служебного входа и закрыл лицо ладонями. Алина села рядом с Юсуфом, положив голову ему на плечо. Всё казалось нереальным — тёплый воздух, земля под ногами, обычный студенческий корпус.