Микаил стоял немного в стороне, глядя на тёмное небо. Свет от уличного фонаря отражался в его волосах, делая их серебристыми.
Я подошла к нему.
— Ты злишься?
Он взглянул на меня. Его лицо было светлым. Но в глазах — усталость. Почти нежность.
— Нет. Я… беспокоюсь.
— За меня?
Он не ответил. Но я уже знала.
— Мне страшно, — прошептала я. — Но если бы мы не сделали это… я бы больше не смогла смотреть на себя. Я не могла снова потерять.
Микаил кивнул. Его голос был мягким:
— Ты всё больше отдаляешься от человеческого. Но при этом — остаёшься самой человечной из них.
Я усмехнулась.
— Это комплимент?
Он опустил глаза.
— Это предупреждение.
Несколько секунд мы стояли молча. Потом он чуть склонился ко мне — не коснулся, но будто окутал собой. Его близость не пугала. Она делала меня целой.
— Отдохни, — прошептал он. — Ты выдержала слишком многое.
— А ты?
Он медленно отвернулся.
— Я ещё не начал.
37
Ночь опустилась тихо, как вуаль. Общежитие спало. За стеной кто-то негромко шептался, чиркала ручка, жужжала лампа. Всё привычно, всё земное. Но внутри — странное послевкусие обряда, словно я прошла сквозь огонь, не обжёгшись, но навсегда запомнив жар.
Я уснула не сразу. Тело ломило, мысли разлетались, будто осколки стекла, но потом наступила та тишина, в которой исчезает время.
И я снова оказалась не здесь.
Всё было залито светом. Не дневным — этим иным, сияющим, как отражение чего-то издалека. Я стояла на воде — зеркальной, неподвижной. Но не тонула. И не боялась.
А он уже был там.
Микаил. В белом, почти прозрачном сиянии. Он стоял, не приближаясь, и в этот раз… не был безмолвен.
— Ты спишь, — сказал он. — Но сны больше не твоя крепость.
Я хотела ответить, но слова будто не требовались.
Он подошёл ближе. На грани — между светом и прикосновением.
— После обряда твоя душа стала видна. Теперь ты слышишь больше. Чувствуешь больше.
— Я чувствую тебя, — тихо сказала я. — Даже когда просыпаюсь.
Микаил отвёл взгляд. Но не исчез.
— Это неправильно, — произнёс он. — Но я остаюсь. Потому что иначе ты сломаешься.
Свет вокруг дрогнул. Как дыхание.
— Ты боишься? — спросила я.
Он медленно кивнул.
— За тебя. И за то, что я тоже начинаю забывать, где кончается грань.
Я шагнула ближе. Не касаясь — просто стоя рядом. Его тепло было будто сквозь сон, но я чувствовала его. Это было всё, что мне сейчас было нужно.
— Тогда останься, пока можно, — прошептала я. — Пока не исчезло всё.
Он закрыл глаза. Свет вокруг стал мягче. Мир дрогнул — и я проснулась.
Окно было приоткрыто. Штора колыхалась от ветра. На подоконнике полоска серебристого света, словно кто-то стоял там… до того, как я открыла глаза.
Он появился без звона и света. Просто стоял у окна, когда я повернулась. В свете настольной лампы его фигура казалась почти обычной. Почти.
— Ты выглядишь уставшей, — сказал он, не приближаясь. — Но в тебе стало больше ясности.
— Ты следишь за мной? — я не улыбалась, но голос был мягким.
— Я защищаю. Это не совсем одно и то же.
Я села на кровать, сбрасывая с плеч кардиган.
— Ты говоришь так, будто это что-то формальное. Но ты приходишь чаще, чем должен. Разве нет?
Он посмотрел прямо в меня. Его взгляд — как холодный свет луны, от которого всё становится прозрачным.
— Я нарушаю границы. Ради тебя, — сказал он просто.
У меня пересохло во рту.
— Но зачем? Я не избранная. Не пророчество. Я просто… человек.
— Именно. Ты — человек. И ты продолжаешь выбирать. Там, где многие сдаются. Ты — тонкая грань. И они видят это. А я… — он сделал шаг ближе. — Я хочу, чтобы ты осталась на этой стороне.
Я вскинула голову.
— А ты? Ты вообще можешь выбрать?
Он замолчал. На долю секунды в его лице проступила боль — или что-то близкое к ней. Что-то слишком земное.
— Нет, — тихо сказал он. — Но я уже выбрал.
Мы стояли в этой тишине. Комната, лампа, лёгкий шелест ветра за окном — всё казалось слишком живым.
— Микаил, — я прошептала. — Что будет, если остальные узнают?
Он подошёл ближе. Его рука легла на мою — без жара, без веса. Просто прикосновение света.
— Тогда придёт конец. Но не тебе. Мне.
Я хотела что-то сказать, но слова застряли.
Он улыбнулся едва заметно.
— Не бойся. Ты всё делаешь правильно. И ты не одна.
И снова — свет. Не яркий. Тёплый. Тихий. Он исчез, не сделав ни шага. Оставив в комнате только запах озона и ощущение, будто сердце моё стало чуть легче, но и чуть хрупче.
Я проснулась не от будильника.
А от света.
Он лежал на подушке рядом, мягкий, рассеянный — не как обычно в общежитии, где утро всегда серое, с тенью труб и криками студентов в коридоре. Сейчас всё было… странно тихо. Тишина будто держала меня, как вода держит тело в полной ванной: не даёт сразу подняться, проснуться полностью.