Финк замер на месте, сидя на коленях на каменном полу и царапая ногтем окровавленную штанину; Курт вздохнул.
— Финк, послушай…
— Я просто не мог, — решительным шепотом отрезал тот. — Не мог — и все.
— Финк…
— Это не я. Не я.
— Вернер! — жестко оборвал он, и Финк умолк, сидя неподвижно в двух шагах напротив и глядя ему в лицо выжидательно. — Сейчас, — продолжил Курт с расстановкой, — все смотрится следующим образом. По твоему же собственному признанию, ты не имеешь ни малейшего соображения, где ты был и что делал — всю предшествующую ночь до самого утра. Я могу рассказать тебе, к примеру, такую историю: ты поссорился со своей подружкой (в очередной раз, опять же — по твоему же признанию), после чего нацелился на другую девицу, которая подсела к тебе сама. Девица, обнаружив, что ты слишком пьян, чтобы удовлетворить ее запросы, тоже ушла. И вот ты, пьяный, злой, встретил девочку, затащил ее на пустырь у свалки и там выместил на ней зло на всех своих женщин…
— Неужели ты всерьез… — чуть слышно выдавил тот, — Бекер, ты все это — серьезно?!
— Нет, — вздохнул Курт, с усилием проведя по ноющему лбу ладонью, и Финк нервно сглотнул, ожидая его дальнейших слов. — Нет, я это не всерьез, хотя магистратские, кажется, могут вообразить себе именно такое развитие событий.
— Так ты мне веришь? Веришь, что я не делал этого?
— Я на службе, Финк, — повторил он тяжело. — Я говорю с тобой как приятель, пусть и бывший, однако — я все равно на службе, и сейчас речь не о доверии. Речь о фактах. А вот факты хромают. Даже если предположить, что ты вот так вышел под утро на улицы Кельна в поисках жертвы, в историю все равно не укладывается одна деталь… Где ты был вчерашний день — с утра?
— Сначала тупо дрых — предыдущей ночью шатался по городу почти до утра, так ничего и не подвернулось, устал, как собака, — уже не запинаясь, тут же ответил тот. — Потом шнырял по рынку — не подвернется ли что… А вечер до выхода на следующую ночь, после которой отмечали, провел все в том же трактире, все с той же Эльзой. Это что-то означает?
— Свидетели этому есть? — не ответив, продолжил Курт. — Кто-то сможет подтвердить, что ты был именно в тех местах в то время?
— Свидетели?.. Бекер, ты же знаешь, какие у меня свидетели — их можно удавить уже за то, что со мной знакомы, никто и слова не скажет, да и слушать их не будут. К чему ты все это? От этого что-то зависит?
Курт вздохнул снова. От этого зависело многое. Если девочка исчезла еще вчера, если, как утверждает ее мать, ее не видели с самого утра вчерашнего дня — стало быть, пребывание Вернера Хаупта в людных местах, на глазах у свидетелей, всецело снимает с него обвинение в ее похищении… либо же пробуждает подозрения о сообщнике. Но внезапное желание кого-нибудь зарезать, случайная встреча на улице и убийство в пьяном угаре в эту картину не втискиваются; где же гуляла одиннадцатилетняя девочка целые сутки, чтобы под утро подвернуться под руку взбешенному душегубу?.. А ежели он при помощи сообщника выкрал девочку или же сделал это сам (найти свидетелей его перемещений по городу ведь и впрямь будет почти невозможно), то зачем было удерживать ее где-то целые сутки, а после тащить на свалку? Убить можно было и в месте ее заточения, после чего на ту же свалку и вышвырнуть — по частям или в мешке. К чему привлекать к себе внимание, идти с ней, рискуя попасться на глаза свидетелям? Для человека, сумевшего выжить на улице в течение четырнадцати лет, собрать подле себя людей и удержаться на месте главного среди тех, кто наилучшим аргументом почитает нож или прямой в челюсть, для того, кто все это время умудрялся избегать петли — для человека с уличным опытом непростительное легкомыслие при совершении убийства…
Срыв? Прогорел, иссяк, кончился?.. Не Финк.
— Пока я на твой вопрос не отвечу, — отозвался Курт, наконец. — Не имею права. Сейчас на вопросы отвечаешь ты. И вопрос у меня такой: нож, с которым тебя взяли — твой?
— Нет, — буркнул тот, передернувшись. — Я уже это говорил. Мне, само собой, не поверили; а ты поверишь?
— А твой нож, с которым ты ходишь обычно — он при тебе был?
— Тоже нет. Сняли.
Ножны. Вот что обязательно надо выяснить у тех, кто арестовывал Финка — были ли при нем ножны или хоть что-то, похожее на чехол. Если ничего, во что можно было бы спрятать клинок, при арестованном не нашли, это лишний камень, который можно сбросить с этой чаши весов: не шел же он через весь город с обнаженным оружием в руке. Сапог Финк не носит, на нем короткие, довольно затоптанные башмаки — стало быть, за голенище не спрячешь…