— Казуист, — с утомленным одобрением пробормотал Керн, вновь бросив взгляд в отчет. — Ну, что же; пусть так. Но тебе придется поспешить, ты ведь понимаешь это? Произошло не насилие, произошло убийство, причем такое, какового в Кельне… не знаю; я — не припомню. Если дело затянется, Друденхаус начнет осаждать взбешенная семья, и… Сейчас тебя несколько поддержит в глазах горожан, буде они начнут возмущаться, именно упомянутое тобою прошлое твое расследование — времени прошло мало, его еще хорошо помнят, и мы, случись что, сможем попросту ткнуть их в него носом. Припомнить им случай, когда твои действия казались столь же ошибочными и подозрительными, но в результате… — Керн встряхнул головой, отмахнувшись. — Бог с ним, это уже не твоя забота, с агентами, если это будет необходимым, я побеседую сам. Но от души надеюсь, что до всегородских волнений не дойдет. А теперь по делу, коли уж так. Первые выводы есть? — поинтересовался он, демонстративно приподняв последний лист и заглянув на оборот; Курт передернул плечами.
— Пока не успел…
Керн улыбнулся.
— Нет, все-таки, небо на землю еще не повалилось — на вопрос «где отчет?» Гессе отвечает «нету»… Рассказывай.
— Primo, — кивнув, начал он, — это ножны. Это было первостепенное, о чем я спросил у тех, кто арестовывал Финка. Нож, с которым его взяли — острый, я бы сказал, что — бритвенно острый, однако ничего, во что его можно было бы упрятать, при нем не было. Ни ножен, ни хоть какого-то самодельного чехла, и отсюда возникает вопрос — как же он шел вот так, с открытым оружием, через городские ворота на глазах у стражи, да и через весь город?
— Первое возражение, — перебил его Керн. — Не шел ли он, прижав этот нож к боку девочки, с которой (от этой, самой главной улики, все равно не отвертеться) его и видели — в обнимку?
— Я об этом подумал, посему побеседовал со стражей. Они говорят, что одной рукой Финк обнимал ее за плечи, а второй — придерживал за талию. Обе ладони были на виду, и обе — пусты. Secundo — это, кстати сказать, не нож Финка. У тех парней ножи либо самодельные, либо дешевые, но переточенные самостоятельно, и на рукоятях уж точно никто не разоряется — крепят деревяшку. Этот нож — с рукоятью из меди, с проволочным рисунком. Даже если предположить, что нож он мог и украсть — позвольте отметить, человек его рода занятий рукоять бы заменил; хотя бы по той причине, что таковая несподручна для ладони. Для работы, так сказать. Я осмотрел и место убийства. Свалка, в общем, не самый лучший лист для сохранения следов — открытой земли там почти нет, да и магистратские сильно натоптали; к тому же, когда Финка вязали, его хорошенько изваляли ногами — словом, если что и было, то все затерлось. Я решил чуть расширить сектор осмотра и шагах в десяти от места преступления нашел вот это.
Он вынул из-за отворота куртки короткий нож в чехле из старой, уже размягчившейся кожи, с рукоятью из дерева, перетянутой веревочной обмоткой, и выложил перед начальством на стол. Керн осторожно вытянул лезвие наполовину, медленно вдвинув его обратно, и поднял взгляд к нему.
— Это?..
— Нож Финка, — кивнул Курт. — Это не только его показания, я их подтверждаю: четыре месяца назад я видел его с этим ножом, когда встречался для получения сведений.
— За один лишь факт ношения оружия ему уже можно руки обрубить, — заметил Керн, и он поморщился:
— Бросьте, это к делу отношения не имеет… Так вот — сомневаюсь, что до бесчувствия пьяный, обуянный похотью и жаждой убийства исступленный безумец пойдет Бог знает куда выбрасывать свой нож, дабы после извлечь невесть откуда другой, а уж после резать жертву. Вернее вот какая версия: нож этот с него снял тот, кто является истинным виновником происшествия, а, уходя после всего совершенного, его выбросил, разумно рассудив, что светские с их манерой вести дознание и не додумаются прочесать свалку вокруг места убийства.
— Есть свидетели того, что этот нож ты нашел именно на свалке? — уточнил Керн, и он усмехнулся.
— Разумеется. Все два с половиной часа, что я шатался среди отбросов, я таскал с собою несчастного мусорщика — того самого, который видел Финка с девочкой. И теперь — tertio; главное, что меня настораживает в этом деле. Стража на воротах говорит, что девочка шла с распущенными волосами, накрытая каким-то драным плащом — поэтому они решили, что попросту какой-то подонок в компании шлюхи… прошу прощения, это их слова… решил прогуляться за пределами стен. Это (по их словам), случается довольно часто; бюргермайстер жаловался, что на свалке нарождается своя жизнь, какие-то конуры из старых досок, тряпья и прочего мусора — там обосновались те, для кого излишне опасно в самом Кельне, из-за чего он уже давно планирует вычистить это место… Но это к делу сейчас не относится. Так вот, частенько преступники и просто нищие из города выходят пообщаться с приятелями снаружи, посему стража и не удивилась. Главное здесь вот что: из-за распущенных волос лица было почти не разглядеть (да и кто разглядывал?), вокруг — предутренние сумерки, стража полусонная; все, что они видели — это (четко) Финка, который обнимал (это уже без детальностей) невысокую щуплую девицу, блондинку.