- Лесные стервятники. Их целая стая! – крикнул рыцарь, когда возле монстра встала ещё пара.
Стена сочной плоти рванула прямо на них. Огромные клювы разинулись в желании укусить, лапы подняли облачка листвы. И снова по ушам ударил жуткий рёв из багряных гортаней.
Этиен махнул наотмашь, острое лезвие рассекло горло твари. Туша покачнулась и жалобно взвизгнула. Но монстр не останавливался. Он снова кинулся в бой, раскрыв пасть, и инспектор выкинул острие вперёд, насадив на него «птичку» как мясо на шомпол.
Рыцарь был куда более искушённым. Он левой рукой выполнил дугу, за ладонью протянулась огненная стена. Пламенный шлей испугал врагов, остановил их. А затем воин Церкви обрушил на них свой меч. Руна в виде ангельских крыльев вспыхнула насыщенно-бирюзовым, клинок стал острее, наполнился святостью. Он с лёгкостью перерубил две шеи, кровь захлестала во все стороны.
Как только в пред леске появились ещё две «птицы». Эльфийка выполнила пару чудесных движений руками, в её пальцев сорвался поток зелёной энергии. Он нитями направился к ним, обволок заботливым одеялом в приятный тёплый кокон, отразившись в глазах изумрудным огоньком. Существа леса кротко поклонились и убрались восвояси.
- Спасибо, - сказал Этиен, посмотрев на окровавленные туши. – Сколько мяса пропадает. Если бы только охотники были здесь.
- На запах сбегутся существа пострашнее, - Люссиэль продолжила идти. – Волки, варги и прочие.
Они хотели продолжить общение, как позади раздался настойчивый лязг металла и хруст листы с грунтом, а после раздалась басовитая грузная речь, селящая в душе уныние и хмурость:
- Парень, тебе не следует так себя вести с девушкой, тем более той, которая есть блудница. Ибо как говорил достопочтенный Лебеда Варриарский в «Письмах к неофиту» – «Женщина есть корень зла, врата ада живые, на соблазн ведущий. Глаза твои да будут в пол уставлены, если же изгибы тела её похоть в душу вселяют, а речи возбуждают дух. Жена твоя пусть станет тебе спутницей, а иных же сторонись, сообщайся по делу важному лишь».
- Господин, - почтенно произнёс «ученик» Лаодикия, смотря на золотые кроны, утопающие в свете. – Я помню его слова. И чту их. Мы общаемся по делу.
- Не понимаю, зачем мы её вообще взяли?
- Потому что у неё талант лекаря, а также она зоомант. Нам это может пригодиться и уже пригодилось, - ответил холодно Этиен, пытаясь как можно скорее прекратить общение с рыцарем, броня которого накрыта светло-бежевым сюрко с геральдическим изображением книги, и исписанным цитатами из преданий.
- Ты же не жалеешь, что меня взял? – осторожно спросила Люсси.
- Конечно, нет. Как я мог тебе отказать, когда ты так просилась? Твой шанс на то, чтобы посмотреть мир?
- Да и я хочу тебе помочь, как ты помог мне тогда.
На юношу нахлынули воспоминания того вечера, когда он встретил новую знакомую и как она напросилась в поход. Они провели в разговорах весь вечер и полночи. Она рассказала ему о жизни, о том, как пыталась работать в порту на рыбозаготовке, а затем у мастера по шкурам, но её природолюбивая натура не позволила ей долго там пробыть. Поведала она немного и о родной культуре, и о любимых блюдах с выпивкой. Он же рассказал о том, как в раннем детстве работал при храме, как только попал в Штраффаль с далёкого востока. Его семью привели в эти земли невзгоды и кризис на восточной родине, в стране Вазиантийского Самодержавия, во время вторжения орд гоблинов, орков, иноверцев и прочих врагов. Он раскрыл сердце, когда уста вложили в её уши слова о его стези в Церковь, о вере и службе. Под луной и после второй бутылки яблочного вина Этиен почувствовал к ней что-то родственное. Оба – любят животных, оба – выросли в нищете и оторваны от родной культуры. Когда он поведал о путешествии, девушка попросилась в него, желая вырваться из Штраффаля, взглянуть на мир. Он же не был против, ибо лекарь-зоомант всегда будет полезен в таком деле.
- Помни, горячая кровь, что ты – верное чадо Церкви и должен блюсти догматы её, - продолжал наставлять рыцарь, не способный уняться из-за своей въедливости и занудства, приведшей на «путь закона».
Инспектор вынужден с почтением относиться к «сыну» Ордена. На сей раз не сколько из-за статуса, сколько из-за его способностей, силы и мастерства клинка. Чего только стоили его финты, приёмы и сила гнева, которые он обрушивал на бандитов, еретиков и монстров, которые успели им досадить во время путешествия. Ни разбойники с большака, ни трупоеды с осквернёнными злом элементалями[1], ни братья сект Гунотов[2] не смогли совладать с яростью рыцаря и его рунной магией, испепелявшей толпами отступников. Этиен до сих пор с содроганием вспоминает как сверкала освящённая сталь и лилась кровь, в носу ощущается аромат горелой плоти, а у шах звенят отзвуки боя и крики умирающих.