В знакомом садике было все так же тихо и пусто. Павильон красовался свежей граффити-надписью во всю стену. Влад ощутил, как помимо воли дрогнули уголки губ, поползли вверх, расцветив усталое его лицо улыбкой. Когда-то Севка вот так же рисовал и дворник шугал его и приятелей, чтобы не творили непотребств. Тогда он не улыбался. Так отчего же простая картинка-воспоминание теперь вызывает волну тепла в груди?
Влад достал телефон и посмотрел на крохотный экранчик. Глаза слезились, и имя перед взглядом расплывалось.
Долгие гудки… поздно уже, но почему-то не хочется сбрасывать вызов. Почему так хочется услышать знакомый с детства голос и говорить, говорить, как прежде обо всем, о разных мелочах и о философии его любимой музыки, о случайно услышанных стихах, об удивительной страсти и нежности, что поселилась в нем.
— Влад?.. — усталый сонный голос. — Что-то случилось?
И бесконечная тревога плещется в каждом слове, в каждом хрипловатом обертоне. Влад прикрыл глаза, затылком касаясь кирпичной стенки павильона.
— Ничего, я… просто хотел тебя услышать…
Изумленный вздох.
— Влад… ты…
— Это странно звучит? — Ястребов-старший закусил губу и тихо вздохнул. — Наверное, да.
— Ты никогда раньше так не делал, — мучительно долгое молчание, будто там, в квартире на другом конце города, в маленьком сонном уютном мирке молодой человек судорожно пытался понять что же ему теперь делать с этим открытием.
— Я никогда раньше не чувствовал, мелкий…
— Ты чувствуешь?
— Чувствую, — выдохнул Влад. — Так много всего, даже не верится… Это больно, Севыч, оказывается это больно.
— Где ты?
— Только что ушел из дома. Там Дашка была, меня ждала, и мне вдруг стало так… неприятно все, что связано с ней, она совершенно отличается от Киры, ты знаешь, это ведь она все… — под сердцем распускалась боль, растекалась по венам, порождая яркие сполохи под зажмуренными веками. — Мне достаточно просто быть рядом, чтобы это оживало. Это не любовь, Севк…
— Не любовь, — эхом откликнулся там, на другом конце незримой ниточки брат. — Так не любят, Владька.
— Я знаю, потому что я люблю тебя, но она… Я чувствую ее тепло, ее любовь, ее страхи, ее желания… — по спине спускается волна озноба. Пальцы заледенели. Влад поежился, глубже зарываясь в тонкую курточку. — Я откликаюсь, что-то внутри меня откликается на ее чувства…
— Она «карта», Владька, — в голосе Севы тускло мерцала грусть.
— Пусть, Сева, пусть, — улыбнулся про себя Влад. — Я чувствую, я всю жизнь хотел этого, понимаешь? Она мне подарила это, кем бы она ни была… Она не может воздействовать на меня никак, а значит все, что я чувствую — чувствую сам, это мои чувства, Севка, и за одно это я готов защищать ее от всего мира.
— Даже от меня? — горечь.
— Я люблю тебя, мелкий.
— Я… тоже люблю тебя, Владька…
…Он кое-как добрался до метро, надеясь, что успеет доползти до Киры до того, как уйдет последняя электричка. И только когда лифт остановился и Ястребов вышел на уже знакомом этаже, у знакомой же двери, понимание того, что домой он не вернется, робко постучалось в измученный жаром разум.
Кира вздохнула, пошевелилась и открыла глаза. Попыталась распрямиться и тихо застонала: сведенные от неудобной позы мышцы отозвались болью. Черт… Прилегла на диван, чтобы хоть немного расслабиться и уснула. Влад уже должен был вернуться. Влад!
Кира мгновенно вскочила и, поправляя халатик на ходу, метнулась в прихожую. Даже не глядя в глазок, щелкнула замком и открыла дверь. Заглянула в горящие глаза и выдохнула:
— Влад!
— Видишь, ничего со мной не случилось, — Влад шагнул в коридор, осторожно опустил рюкзак с вещами на пол в углу и, закрыв дверь, прислонился к ней спиной, глядя на девушку из-под полуопущенных ресниц. — Волновалась, ждала и выглядывала из окошка?.. — голос сел и он скорее шептал, чем говорил.
— Спала, — без улыбки ответила Кира, глядя пристально в его глаза. Потянулась, почти встав на носочки, коснулась губами лба. — Как ты?
В лицо дохнуло жаром, мгновенно стало трудно дышать, что-то вспыхнуло внутри, прокатившись по венам огненным потоком, и Влад тихо застонал. Странно, но губы Киры подарили прохладу. Там, где она его касалась. Он осторожно обнял девушку и щекой прижался к ее щеке.
— Так значительно лучше. Боже… не надо было… — сделав над собой усилие, Влад заставил себя разжать объятия и отвернуться. Жар с новой силой накинулся на него, а тело потребовало: не отпускай, не смей. — Я заразный, наверное, не надо было… приходить,…
Он легонько коснулся ее скулы кончиками пальцев и чуть не взвыл. Прохлада. Нежная, шелковистая прохлада. Как здорово, как восхитительно погружаться в нее, как в жаркий летний день окунаться в ласковую воду озера.