— Кира…
Она перехватила его руку, сжала пальцы.
— Тебе надо лечь.
Влад переплел их пальцы и коснулся губами раскрытой ее ладони, провел по щеке и улыбнулся. Шальной, лихорадочный блеск в глазах, жаркое дыхание… сухие губы шевельнулись, едва слышно выталкивая просьбу.
— Можно я тебя поцелую?.. Было бы обидно сгореть, и не повторить то, что было на площади.
— Ты не сгоришь, — еле слышно выдохнула Кира. Что происходит?! Жар Влада словно начал проникать и в нее. Понемногу, почти незаметно, но внутри словно кто-то раздувал костер. Она чуть качнулась вперед и застыла в паре сантиметров от его лица.
Его пальцы разжались, выпуская ее ладонь и вплелись в растрепанную светлую гриву, не оставляя ни миллиметра расстояния между ними. Губы пленили ее чувственные губы, накрыли властно, жадно, страстно, разделяя дыхание. Он раскрылся ей на встречу, совсем как тогда, позволяя странному перепутанному клубку обрывков чувств и эмоций вырваться на свободу, подстегиваемому кипящим в нем жаром.
Желание… вот как это называется. Настоящее желание.
Искорки чистой страсти плясали на их губах.
— Кира…
А она молчала… Внутри бились в истерике ярко-красные нити, тянясь к нему, жадно поглощая его эмоции, его желания и требуя еще и еще. Большего…
— Да… — воздуха хватило только на один еле слышный выдох. Но руки словно сами собой прошлись по его плечам, зарылись в волосы, чуть сжали… Она чувствовала, как бьется его сердце, но жар… Кажется, он ушел. Или она теперь также горит?
Он неловко стряхнул с себя обувь, пошатываясь, как пьяный. Выпутался из куртки, целуя ее губы, скулы, шею, комкая тоненький шелк халатика. Нечем дышать. Только ею можно. Только ее пульс поддерживает бешенное биение его сердца в груди.
Он подхватил ее на руки, прижимая к себе так крепко, будто хотел присвоить, сделать частью себя, так же, как чувствовал сейчас. Ток крови по венам, жар ее тела…
Он не помнил как добрался до спальни, только на миг ощутил боль в плече: кажется, не вписался в дверной проем. К черту… к черту все. Кира…
А у нее не было сомнений, и вопросов — тоже. И даже мысль, занозой засевшая в мозгу была сейчас лишь рябью, тенью. Она этого хотела. Она этого ждала. Всплеска, жара, его силы, его мягкой и рычащей пустоты.
А он уже не просил, не шептал. Он — любил. И кто бы знал, откуда в бывшей ищейке столько нежности, столько чуткости и столько настоящего искреннего желания. Когда каждое касание вызывает прерывистый стон, каждый поцелуй лишает рассудка. Впервые за всю жизнь.
Точка невозвращения — непонятная, но острая боль, на короткий миг пронзившая его тело и словно открывшая настежь, распахнувшая душу, властно исторгнувшая с истерзанных поцелуями губ крик. Потому что жар, кипевший внутри, хлынул из него наружу, прочь из содрогающегося тела, в нее, такую же раскрытую нараспашку.
А Кира, потерявшаяся, ослепшая от хлынувшей в нее вдруг силы, вскрикнула негромко, задохнулась, устремляя невидящий взгляд в потолок. И казалось, что там пляшут сотни молний, ветвятся, переплетаются. Срываются вниз, заставляя ее дрожать и стонать сквозь стиснутые зубы. Удовольствие? Боль? Что-то большее?
Самое яркое, четкое ощущение — его, Влада, руки вокруг нее. Реальность — тяжесть его тела. Целый мир клином — в касании его губ. И хочется и плакать, и кричать. Но с губ срываются только беспомощные стоны.
Быстрее и быстрее, пока не сходит в груди с ума сердце, пока не пронзает судорогой удовольствия тело. Кира, я это ты. Ты это я. Твое сердце вбивается в мое. Переплелись вены как ветви. Ты даже дышишь тем воздухом, который вдыхаю я, а я вижу себя твоими глазами. Вздох… поцелуй с привкусом крови гасит крик. Последний. Победный. Торжествующий.
— Кира!.. — слабость накатила резко. Он почти упал, накрывая ее собой.
Вдох, выдох… И мягкое касание губ к ее виску. По-другому. Все по-другому. Он чувствовал. Он чувствует!
— Спасибо… — шепнул Влад немного погодя. Дыхание выровнялось не сразу, да и сердце из груди все еще норовило выпрыгнуть. Он обнимал ее, она — его. Умирать было не жалко. Странное чувство накатило и схлынуло. Умирать все-таки не хочется. Вот так, узнав, наконец, какова на вкус настоящая страсть. — Ты прекрасна, моя Королева.
Кира с улыбкой провела рукой по его лбу, погладила по скуле.
— Ты не горишь больше. Жар спал, — накрыла ладонью его сердце, бьющееся, кажется, о самые ребра. — Это стоило того, чтобы об этом мечтать?