— Хватит, — Кира остановила его, когда почувствовала, что уже на грани. Медленно выдохнула, беря под контроль распаленное тело, и улыбнулась. Жарко. Обещающе.
— Постель, как ты понимаешь, занята, так что… Раздевайся. Мне уже жарко.
Черные джинсы Илья снял быстро, отправил майку на пол следом за ними через секунду. А потом, сумасшедше улыбнувшись, настежь распахнул окно, впустив в кухню холодный ночной воздух.
— Впустим немного прохлады? У тебя… шикарный вид, — и понимай, как хочешь. То ли вид из окна, то ли ты сама выглядишь непристойно хорошо.
Кира соскользнула со стола, доверяясь его рукам, позволяя ему расправиться с вереницей жемчужин-пуговок на блузке, узкой короткой юбкой и ажурным бюстом и, ничуть не стесняясь собственной наготы, вернулась на стол.
Илья улыбнулся, провел ладонью по груди, мазнул кончиком пальца по горошинке, вызвав у нее прерывистый вдох, а потом с тихим стоном прижался поцелуем к аккуратной ложбинке у основания шеи, опрокидывая Киру на столешницу.
— Надеюсь, ты будешь не очень шумной, — выдохнул, лаская дыханием кожу, и вздрогнул, чувствуя, как расходятся бедра девушки. Застонал зло, зажмурился…
…Она тихо вскрикнула и рывком подалась вперед, навстречу его осторожному, но сильному движению. Полоснула ноготками по спине, выгнулась, ловя взгляд его почти почерневших глаз. Улыбнулась, сжимая плечи.
Его ответная улыбка скользнула по тонким губам и растворилась где-то на дне его глаз, мешаясь с болью. Едва заметным ее призраком. Он никогда и никому не показывал собственных чувств. Истинных чувств. Только ей.
Касаться… Чувствуя жар ее тела, до одури желая, целовать, вжимать ее в себя, присвоить, обладать. И покоряться. Ей покоряться, зная, что она — единственная, кто вызывает в нем ЭТО желание.
Ее ноги крепче обвиваются вокруг его бедер, ее поцелуи, укусы, стоны — сводят с ума, в нее хочется окунаться снова и снова, сжать, смять, подчинить, увидеть ее на коленях и… любить…
Илья до крови прокусил губу, силясь не застонать. Будь он в другом настроении — в квартале точно приключилась бы парочка изнасилований. Темные эмоции кипели в нем, почти перехлестывая, но… волна прокатилась и бумерангом вернулась назад, погребая его под собой. То, что доктор прописал. Тело выгнулось, задрожало, раз за разом принимая резкими толчками восторг. Новые и новые порции. Его Королева, его женщина… ЕГО!
Хорошо… Еще…сильнее, глубже, стирая из памяти ненужное, лишнее. Этого идиота, захотевшего поучаствовать в «вечеринке» и непременно взять «карту», и глупую девочку, умолявшую инициировать ее, и смеющееся лицо прежнего Короля Пик, чья кровь была на его руках. Из ночи в ночь: у каждой масти свое проклятие…
Кира почти зарычала, и от души плеснула в его боль других эмоций. Эйфорию, восторг, чистое удовольствие, летний дождь. Смывая все, что должно быть уничтожено. Не закричала только потому, что почти до крови прикусила губу. Застонала сладко, протяжно, запрокинув голову. Длинные алые полоски царапин снова перечеркнули спину любовника.
— Да… Да, Илюша!..
— Кииирааа… — сильные пальцы путаются в длинных волосах, не позволяя отстраниться ни на секунду. Губы жадно пьют с ее губ каждый вздох, каждый ее стон, каждый вскрик и дрожь. Она сказала «да», сдалась ему на милость, непокорная, страстная. Червонная Королева. Его любовница. Его лучший друг. Женщина, ради которой он убьет, не задумываясь… Женщина, которая, не раздумывая, убьет ради него…
Он только крепче прижал ее к себе, когда острые зубки впились в его плечо и застонал, чувствуя, как приходит освобождение.
Кира выдохнула со стоном, обмякла в его руках, пряча лицо в его шее… Хорошо. Больно. И снова хорошо…
…Они еще долго просто целовались и ласкали друг друга. Мастер боли и мастер страсти. И нега патокой растекалась в телах.
— Спасибо, — Илья с нежностью погладил лицо Киры и отстранился, нехотя отпуская девушку, которую грел в своих объятиях, и помогая ей встать. Потянулся всем телом, и боль, привычно отозвавшись, лизнув плечи, спину, затаилась до следующего движения. — Ты просто прелесть.
— О, да, спасибо… Этой «прелести» завтра рано вставать, и она собирается потратить это время на крепкий здоровый сон. Могу уложить тебя на диване, — Кира улыбнулась и, одевшись, закрыла окно: жар страсти прошел, и она начала замерзать. — Знаешь, я счастлива, что ты не мой муж. Я бы превратилась в дракона в юбке. Заперла бы тебя в квартире и отстреливала любого, кто подойдет на расстояние выстрела, — улыбка играла на губах, но вот в глазах таилась светлая грусть.