— Для того, чтоб достать этот отчет мне достаточно будет просто приятно провести время с интересным собеседником, которому не хватает живого человеческого общения, — одними уголками губ улыбнулся Влад, пристально глядя на собеседницу. — Я приду с бутылкой коньяку, мясной нарезкой и батоном хлеба в гости и наутро мне будут необходимы только стакан воды и антипохмельное средство. Даже если там шныряют мои коллеги, это не поменяет сути дела. Уволенный, убитый горем бывший следак напивается с патологоанатомом. Это нормально в нашем кругу. — Влад объяснял спокойно, без повышенных тонов, как объяснял что-то обычно Севе. — А что тебе нужно будет сделать, чтобы получить отчет? Перед кем ты расстилаться будешь?
Кира, явно не ожидавшая такого вопроса, как-то потерянно рассмеялась, судорожно размышляя, стоит ли говорить ему правду, обойтись полуправдой или не говорить вообще ничего.
— Вряд ли это подходит под слово «расстилаться»… Скорее, «расслабьтесь и попытайтесь получить удовольствие».
— Значит на этот раз с тебя коньяк, — заявил Ястребов не терпящим возражений тоном и прикрыл глаза. Под веками… еще не пекло. Просто неприятно пощипывало, как бывало всякий раз, когда он до рези в глазах всматривался в фотографии или, как говаривал Артурчик, «до потери пульса» вычитывал какой-нибудь пространный отчет. — Мне не нравится в данном контексте слово «попытайтесь».
— Когда я говорила тебе, что знаю, что такое «механический» секс, то вовсе не шутила, — Кира чуть расслабилась. — Не буду врать, что меня не радует твое решение, но… Черт, я чувствую себя законченной эгоисткой.
— Почему? Потому что работаю снова я? — Влад поерзал и, смирившись с тем, что удобно все равно не выходит, подобрал под себя ноги и, откинув подлокотник сидения, оперся на него локтем. — Сморожу пошлость, но расплатишься потом… натуральным немеханическим сексом.
Девушка рассмеялась.
— Кажется, тебе нравится эта тема. И да, такая перспектива меня больше устраивает.
— Эмм… ты не подумай, я не озабоченный маньяк, если ты об этом. Просто ты, кто-то левый и необходимость в одно предложение с понятием «секс» не увязываются, — пожал плечами он.
— Я не говорю, что мне не нравится, — Кира пропустила машину и следом вписалась в поворот. Припарковалась у подъезда и повернулась к спутнику, отстегивая ремень безопасности. — Приехали.
— Знаешь, что меня реально пугает? — Влад потер глаза, отстегнулся и задумчиво посмотрел на нее. — Что ты мне нравишься все сильнее с каждым часом.
— Пожалуй, я не буду доставать тебя с вопросом, как именно я тебе нравлюсь, — Кира вышла из машины, мягко хлопнув дверью. — Почему это тебя пугает?
Влад последовал ее примеру, достал с заднего сидения торт, обошел авто и принялся доставать пакеты из багажника. Бедным голодным детям необходимы калории.
— Потому что для длительной эмоциональной привязанности я совершенно не приспособлен. Не предназначен, понимаешь? С ищейкой может жить только ищейка, которая не станет загоняться по поводу косо сказанного слова или позднего явления домой. И я отдаю себе отчет, что весь этот веселый бред, что между нами творится, не может длиться вечно.
— По идее, «весь этот веселый бред» вообще не должен был начаться, — Кира взяла оставшуюся пару пакетов, и захлопнула багажник. Включила сигнализацию и поднялась на крыльцо. — К тому же если он не может длиться вечно, что тебя пугает?
— Мы можем его прекратить в любой момент, — кивнул Влад, следуя за нею. — Но я хотел бы… А впрочем, забудь. Просто забудь.
Он дошел до лифта и не без удовольствия пронаблюдал, как гостеприимно распахнулась дверь, повинуясь нажатию кнопки вызова.
— Можем. И можем сделать это прямо сейчас, — девушка поставила свою ношу на пол и прислонилась к стене. — Хочешь?
— Я должен сказать «да», потому что это правильное и логически верное решение. Но я хочу сказать «нет». Просто хочу, без всякой логики и обоснований. Это так… эмоционально. И странно, — он шагнул в лифт и вопросительно взглянул на Киру. — Идешь?
— Иду, — она не стала комментировать его слова и вошла следом за ним в лифт. Ей просто… нечего было сказать.
Влад ткнул локтем в кнопку нужного этажа и спиной прислонился к дрогнувшей стенке. Почему откровенность, обычная человеческая откровенность изматывает хуже, чем красивое, правильное, продуманное притворство? Может потому, что он привык играть в «обычность» и теперь просто не знал, как лучше поступить?