Экстракты из показаний было составить нетрудно, благо, имелся богатый опыт. Княжна выписывала нужные формулы, стараясь не обращать внимания на грохот, доносившийся через все стены и перекрытия. Господин Ушаков, уступивший даме свой письменный стол, комнаты не покинул. Перечитывал проработанные ею показания и сверял с приложенными выписками. Судя по его немного удивлённому лицу, пока всё сходилось. Андрей Иванович явно не мог привыкнуть к тому, что знатная дама, принцесса, невеста государева — и вдруг занимается сыскным делом. Но должное её умению всё же отдавал.
Наверху снова громыхнуло.
— Это всё, — с облегчением вздохнула Раннэиль, откладывая в сторону последнюю папку. — Говорили ли подследственные что-либо, помимо записанного здесь?
— Алёшка Долгоруков второй день просит, чтоб государь его выслушал, — ответил Ушаков, бегло просмотрев последний экстракт и одобрительно кивнув. — Покуда его императорское величество здесь, можно было бы передать ему просьбу сию.
— Я слышала девять выстрелов, — вздохнула княжна. — Пока Пётр Алексеевич не выстрелит из всех двенадцати пушек, к нему лучше с такими просьбами не подходить. Но я сама готова выслушать Алексея Григорьевича. И даже задать ему один вопрос, который не даёт мне покоя со дня его ареста.
Полномочия альвийки имели своим основанием всего лишь устное распоряжение государя, но для Ушакова этого было достаточно.
— Сей же час распоряжусь, чтобы его доставили в допросную.
— И чтобы Петру Алексеевичу, как покончит со стрельбой, передали про то, — добавила княжна.
— Само собою, матушка…
Всё тот же подвал, всё те же скамьи, грубый стол, страшного вида железяки в очаге. Только очаг тот не зажжён, железяки холодны, палачей нет. На столе кружка с водою, несколько чистых листов бумаги и дешёвый оловянный письменный прибор с перьями. Когда княжна спустилась вниз, арестованного уже доставили. Поскольку пыткам он подвержен не был — альвийка буквально вывернула его наизнанку без единого шлепка — князя Алексея стерегли два вооружённых до зубов солдата-преображенца в мундирах и треуголках фузилерной роты. Ничего не поделаешь, приказ государев.
— Ну, и слава богу, — с тяжким вздохом проговорил Алексей Григорьевич, увидев княжну в дверях. — Где матушка, там и батюшка недалече. Верно ли, Анна Петровна?
Вид у него был подавленный. Мало того, что сам себя по доброй воле оговорил, отчего страдал душевно, так и не мылся, не брился почти трое суток. Тяжёлого запаха, который в заключении копится месяцами, пока не было, но чуткий нос Раннэиль уже улавливал его зарождение.
— Верно, Алексей Григорьевич, — учтиво, словно на ассамблее, ответила альвийка, присаживаясь за стол напротив арестованного. — Государь изволит быть здесь немного позже. А я, открою вам маленькую тайну, только что перечитывала ваше дело.
— Занятное, должно быть, чтение, — криво ухмыльнулся князь.
— Ничего особенного. Поверьте, это не первое и даже не десятое дело подобного рода, что мне приходилось вести за свою жизнь. Ах, Алексей Григорьевич, чего только не случалось за эти три тысячи лет… — княжна словно углубилась в воспоминания о старых добрых временах родного мира. — Там мне приходилось иметь дело с подследственными-альвами. В крайнем случае — с гномами. Те ещё упрямцы, но и их можно разговорить, умеючи. И всё же там, на родине, ведя следствие, я хорошо представляла себе мотивы преступников. Зная сие, проще дознаться истины. В вашем случае мотив не очевиден.
— Значит, плохо ты людей знаешь, матушка.
— Не стану этого отрицать. И всё же, чего вы добивались на самом деле, Алексей Григорьевич? Убрать императрицу, убрать меня, доконать Петра Алексеевича, усадить на престол его внука — это очевидное. Но дальше-то что? Вы рассчитывали править империей, управляя мальчиком? Значит, вы переоценили свои силы. Два, от силы три года — вот каков был бы срок правления Долгоруких.
— А это тоже не очевидно, матушка, — хмуро возразил опальный князь. — Кабы зажали бы всех в кулаке, то и было бы всё наше.
— У вас, простите, кулак для того слабоват, — иронично усмехнулась княжна, чуть подавшись вперёд. — Времена нынче такие: за кем армия, с тем и сила. Мальчик рано или поздно это понял бы. Или нашёлся бы, кто подсказал. А вы, родовитые, армию не жалуете, ибо она — та лесенка, по которой талантливые мужики во дворяне выходят, вас тесня. Это большая ошибка, Алексей Григорьевич. Но вернёмся к нашим…вернее, к вашим мотивам. Чего вы добивались не в частности, а вообще? Какова конечная цель?