Теперь он ждал вестей с Дона.
…Ты помнишь, сынок, нашу поездку в Москву? Тебе шестой годик шёл, должен бы помнить. Как батюшка наш любимый не нашёл ничего остроумнее, чем сводить нас в Китай-Город, показать австерию «Казанку». Слава богу, что на насквозь купеческой Никольской располагалась Славяно-Греко-Латинская академия. А ты тогда первым обратил внимание на студиозуса, что выделялся среди иных учеников богатырским ростом и возрастом, более приличным университету. «Экая орясина, — сказал батюшка. — Который год в учении, великовозрастный?» «Первый… ваше императорское величество, — со спокойным достоинством ответил студиозус, «окая» по-северному. — Из поморов я. К наукам прилежание имею великое, не к торговлишке, что батюшка мой ведёт. Здесь уж греческий с латынью постиг, счисление, геометрию». Разговорились они, и беседа эта закончилась тем, что батюшка велел студиозусу через два года явиться на аттестацию в Петербург. Так и случилось, с поправкой на наш отъезд на юг: аттестацию проводили в Москве. По её результатам отправлен был студиозус сей в Марбург на учёбу… Ещё два, от силы три года, и пора будет ему, диплом получив, возвращаться. Ибо я, заглянув в его глаза, увидела совершенную бесконечность. Его душа — истинный космос.
Говорят, это несомненный признак гения. Так что если ты захочешь поучиться у кого-то намного умнее меня, долго искать не придётся.
«Вроде бы недавно по нужде ходил, а опять давит! — с досадой посетовал про себя наказной атаман Всевеликого войска Донского Иван Краснощёков. — Старость — не радость. И силушка в руках ещё есть, пусть не такая, честно сказать, как в двадцать лет. И глаза видят, как бы не дальше, чем в молодости. Правда, чтобы рассмотреть что-то мелкое вблизи, приходится новомодные очки одевать. А с требухой — совсем непорядок. То одно ноет, то другое болит, и работает всё через пень-колоду… Придётся снова останавливаться».
Он легонечко потянул узду, верный вороной кабардинец Удалец послушно свернул в сторону, освобождая путь следовавшему за атаманом войску. Чтобы не глотать пыль, ехал он впереди, вслед за передовым дозором, шедшим в отдалении, разведывая обстановку. Уйдя в сторону на достаточное расстояние, чтобы этой самой пылью, пропади она пропадом, не накрыло, Иван остановился у невысокого курганчика, соскочил на землю из седла и избавился от ненужной жидкости. После чего, ведя коня в поводу, неспешно поднялся на холмик. Там вдали, как раз смутно виднелся расположенный на возвышенности турецкий Азов.
Атаман знал, что с башен или минаретов города тоже видна полоса пыли, выбиваемой из сухой травы копытами лошадей. И не сомневался, что там все прекрасно знают, о выходе донцов на черкесов, на помощь калмыкам, у которых горцы угнали лошадей и украли в одном разгромленном стойбище баб. Уж чего, а доносчиков азовских на Дону всегда хватало, как и в Азове донских конфидентов. Оставалось надеяться, что турки этой вести поверили. Ведь о настоящей цели похода на Дону знало всего лишь несколько человек. Именно поэтому войско прошло на юг, мимо города, успокаивая тревогу азовцев.
«Хороший у меня там домик будет. С садиком-виноградником, конюшней и всем полагающимся. Думается, когда армяна-работорговца, который по ошибке пока считает домик своим, вдумчиво поспрашиваю, в потайных местах немало золотишка-серебришка найдётся, и чего-нибудь ещё интересного…»
Иван обернулся спиной к Азову, лицом к проходящим на юг конным казакам. Широкая степь позволяла здесь не тесниться в пути узкой колонной, идти кучами до десяти-пятнадцати всадников в ряд, но и степь не везде для передвижения удобна. Через те же байбачьи селища без большой нужды только сумасшедший поедет, уж очень велик риск поломать ноги лошадям. Да и через ложбинки, промытые по весне талой водой, тоже нормальный человек коня не направит. Вот и приходится задним рядам глотать белую азовскую пыль.
Хотя, вроде бы, и отошёл от дороги атаман, но и на курганчике пылюка его достала, в нос забралась, расчихаться вынудила. Так чихал, что взопрел немного. А тут ещё заходящее солнце в глаза светит, слепит, пришлось левую кисть над глазами козырьком поставить, чтобы смотреть.
Хлопцы ехали довольно бодро, хоть время уже настало вечернее, пусть песни петь, как утром, не затевали. Кажись, немного удивлённо смотрели, проезжая мимо холмика на своего походного атамана. Наверное, ждали команды на привал, устраиваться-то на ночёвку надо по свету, не во тьме. То, что никакой ночёвки не будет, знало человек меньше, чем пальцев на руках. Волею-неволею, приходилось беречься от азовских подсылов, таиться от своих, иначе ничего из затеи с взятием города на хапок не получится.