Весна 1734 года выдалась ранней и дружной…
Англичане не любят терпеть убытки.
Вернее, так: англичане очень не любят терпеть убытки. А убытки, учитывая планы короля и парламента на увеличение флота, предвиделись немалые. Можно было, конечно, обойтись без русской пеньки, использовавшейся для изготовления корабельной оснастки, но качество оной будет уже не то. А Ройял Флит должен быть лучшим в мире во всех отношениях. Покупать же сырьё через голландцев — не выход. Те тоже свою выгоду соблюдают: продают на сторону что поплоше и дорого.
Что оставалось делать, кроме как, свернув свою гордыню в трубочку, спрятать её подальше и ехать в Петербург? Да ничего. Минимизация затрат — единственное оправдание, что устроит и Сити, и парламент, и непопулярного короля. Политика — не более, чем производное от экономики.
К превеликому сожалению, царь Пётр так не считал. Потому посланцев Сити не допускали даже в приёмную.
Но, как говорится в русской пословице, «капля камень точит». Нет веры Алексею Бестужеву? Найдём подходы к иным персонам. Одним посулить долю в будущем предприятии, другим поднести подарочек, третьим пригрозить сделать достоянием общественности неприглядные подробности их коммерции. Право же, хоть что-то в России можно сделать так же, как в любой другой стране. И вот уже упрямец Пётр передаёт, что готов принять английского чрезвычайного посланника. Приватно, а не официально, но так, пожалуй, даже лучше.
А всё потому, что некоторые решили действовать по принципу «Послушай альва, и сделай наоборот»…
«…Только представь, сынок, какой был смех: англичане, едва получив разрешение на торговлю, пригнали пару кораблей… и узнали, что вывозить пеньку отныне дозволено только в виде изделий. Вон, мол, мы канатов наделали, берите, хорошие… Ах, почему не по цене пеньки? Ну, уж извините, люди мануфактуры поставили, мастеров наняли… Скидку? Поглядим, сколько брать будете, тогда и о скидке поговорим… Сынок, они ушам своим не верили. Не могли понять, почему мы стали разговаривать с ними не как нищие, готовые отдать товар за треть цены, лишь бы получить деньги немедля. Но ты, я надеюсь, поймёшь батюшку, который во время войны отчаянно нуждался в деньгах. И поймёшь, почему иные страны, порой, кровно заинтересованы в том, чтобы мы не прекращали воевать. Лучше всего — на своей же земле.
Знаешь, что самое прекрасное в этой истории, сынок? Не то, что удалось немного излечить…иных хорошо известных тебе персон от избыточной самоуверенности. Не то, что мы сами принялись производить канаты, а не сбывать пеньку, и покупать сделанный из неё же такелаж втридорога. И даже не то, что англичане в итоге были вынуждены платить полную стоимость, развивая наше, а не своё производство. Три года назад мы, тайная служба государева, окончательно поверили в себя. Впервые информация не была получена нами случайно, и операцию планировали не наскоро. Впервые мы действовали на опережение, и со смелостью, переходящей в наглость. Каков итог? Деньги возвращены в Россию, известная тебе персона с тех пор у нас в повиновении, а в Лондоне долго гадали, кто увёл у них из-под самого носа такой удобный крючок, на котором болталась весьма жирная рыбина.
Но уж когда они догадались…»
— Раньше тут за солью ходили?
— Отож, — отозвался пожилой грузный возница, не глядя на собеседницу, ехавшую верхом. — Такэ було. Силь, вона ж кошт мае. У Крым пойихав — колы повернувся, то й у гаманци щось звеныть.
— А что, бывало, не возвращались?
— И такэ було, пани царыця, — его полтавский говор был вполне понятен без всякого переводчика, несмотря на уверения некоторых особ.
— Выходит, дороговато соль обходилась.
— А шо, ясновельможна пани, дэшэво коштуе? Нема такого…
Места, где они шли сейчас, именовались в народе чумацким шляхом. Туда ехали с деньгами, обратно везли крымскую соль, да не одного сорта, а нескольких. А почему чумаками прозвали? Да потому, что вместе солью, случалось, чуму завозили. Всем известно ведь: где турки, там чума… Известно это было не только в Полтаве, и потому при обозе русской армии пребывали не только обслуга и семьи офицеров. Ехали альвийские дамы, в лекарском деле искусные, и с десяток молоденьких выпускников ещё более молодой Медицинской академии, выученных по двум методам — европейской и альвийской. Именно их задачей было остановить чуму, буде таковая явится. И защищать их следовало, согласно приказу Петра Алексеевича, едва ли не более решительно, чем припасы. Фуражом и пропитанием можно хоть и у врага разжиться, а лекарей более взять негде.