Альвы почуяли неладное первыми: у них чутьё на врагов, развитое тысячелетиями. Тонкое облачко пыли — много ли этой самой пыли можно выбить из ещё не высохшей до состояния старой хлебной корки земли? — поднималось слева, и означало приближение большого конного отряда. Подкрепления с той стороны никто не ждал. Значит — враг. Вряд ли татары. В этой степи больше следовало опасаться ногаев, не признавших власти калмыцкого хана. Правда, нападать на ровной, хорошо просматриваемой степи — не лучшая идея. Впрочем, если отряд достаточно большой, а ногаи вполне могли собрать орду в десять тысяч человек, то невесело будет уже обозникам.
Раннэиль, желая окончательно убедиться, что тревога не напрасна, приподнялась в стременах и напрягала зрение, силясь разглядеть хоть что-то помимо пыли. И, когда под облачком показалась единообразная тёмная полоска, начала приходить в тихую ярость.
Кто бы это ни был, курс они держали точно на обоз.
— Телеги в круг!!! — скомандовала она. Давненько уже не приходилось так орать, в последний раз — в Саксонии, на поле того памятного боя. — Приготовиться к обороне! Драгунство — лошадей в середину, спешиться!
Возницы, кто перекрестившись, кто чертыхнувшись, взялись за кнуты. Обиженно взревели волы, заскрипели оси возков, съезжавших с дороги в чисто поле, но обоз начал привычно сворачиваться в вагенбург. Разве чуть более спешно, чем при обычной стоянке в степи. Телеги с боеприпасами и провиантом поставили в середину, окружили лошадьми и распряжёнными волами. Крашеные в красный цвет зарядные фуры ещё и накрыли сверху кожами, чтобы татары — или ногаи, один чёрт — не подорвали их зажигательными стрелами. Драгуны без излишней суеты готовили ружья и пистолеты, занимали места за телегами. Казаки заряжали прихваченные с Сечи походные пушечки, видавшие ещё Богдана Хмельницкого и битву под Жёлтыми Водами. Странно смотрелись эти потемневшие от времени пушчонки с бурбонскими лилиями рядом с четырьмя новенькими орудиями петербургского литья, что готовили сейчас к бою. Лекари под прикрытием возков разворачивали походный госпиталь. Малолеток заставили лечь на дно возков, загнанных подальше от передовой линии, и настрого запретили высовываться. «Высунешься — а тут татарин тебя цап, и в полон утащит, на базаре продаст… Гляди мне!» Уж матери-то проследят, чтобы запрет не был нарушен.
Так это смотря какие матери…
Зная характер своего первенца, Раннэиль говорила с ним не как мать, а как императрица. Она попросту приказала ему не чудить, а беречь сестрицу и братца. Чудить станет тётушка Лиа, ей это по чину телохранителя положено. Сынок хмуро смолчал и неохотно подчинился.
— Успеет ещё навоеваться, — старина Чебышёв, драгунский полковник, проследив взглядом за мальчишкой, взбиравшимся в возок, поделился мнением с «матушкой императрицей». — Даст бог, прорвёмся. Ведь на нас тыщ десять прёт.
— Кто прёт, тот напорется, — с ядовитой ноткой ответила Раннэиль. — Круг замкнут. Хорошо. Сейчас татары начнут обходить нас, в кольцо возьмут, попытаются расстрелять из чего имеют. Нам надо держать их огнём подальше, не дать приблизиться. Они не солдаты, а разбойники, страсть как не любят нести потери. На том и сыграем.
— Посыльного бы к Петру Алексеичу, матушка.
— Перехватят.
— Так что ж делать-то? Как весть подать?
— Стрелять погромче, Васильич. Там, — альвийка махнула рукой на юго-запад, вдоль дороги, — услышат, кому надо… По местам!.. Илвар!
Старый проверенный боевой товарищ, дослужившийся до унтер-офицера, услышал её за полсотни шагов. Примчался. Хотя формально Раннэиль не имела воинского чина, ей повиновались. Не только потому, что императрица, а потому, что имела реальный боевой опыт, в том числе и против противника с огнестрелом. Лесную Принцессу помнили, а кое-где даже ещё боялись.
— К чёрту ружья! Возьмите луки и отстреливайте любого, кто у врага вздумает командовать!
Она знала, что ни один альвийский воин по доброй воле не расстанется с луком. Её прежние бойцы наверняка везли их в обозе. Жаль, собственный лук не пережил войны в Саксонии, а стрелять из чужого ни один альвийский князь не будет… Альвы, как известно, превосходные стрелки. С пятисот — не с пятисот, но с трёх сотен шагов снимут любого.
Именно это ей сейчас и требуется.
— Вынимай патрон!.. Скуси патрон!.. Клади в дуло!
Орда всё ближе. Может, и не десять тысяч, а восемь-девять, но их-то, даже вместе с обозниками, лекарями, женщинами и детьми, менее двух с половиной тысяч. Треть — попросту не бойцы. Но, отчего же императрица всероссийская, урождённая княжна Таннарил, не испытывала беспокойства?