— Александр Анатольевич, если бы это был я, из меня бы давно это вытряс Старицын.
— А тебя никто и не обвиняет. В отличие от меня. Я вспомнил господина Кривина. Мы с ним сталкивались раньше в Сети, еще при Страдине. Он был большим сторонником Владимира Юрьевича. Так что в наших дискуссиях только искры летели. Знаешь, я понимаю прекрасно, что могут быть разные взгляды. Можно быть и этатистом. Я и сам далеко не анархист. Но я не понимаю, какая может быть мотивация защищать вора и убийцу, если ты сам не вор, не убийца и не адвокат на гонораре. Я склонялся скорее к последнему варианту, но это не делало наши споры более политкорректными.
— Но между спором в Сети и убийством оппонента очень большое расстояние.
— Как от Кратоса до Тессы! Я его не вспомнил даже. Зато журналисты нарыли. И вот тогда я вспомнил.
— Вас обвинили в убийстве Кривина?
— Не официально, конечно. Но есть подобные рассуждения в некоторых изданиях.
— Будете в суд подавать?
— Боже упаси! Я бы сам так подумал. Явное добросовестное заблуждение. Я подал в ИКК просьбу о допросе под БП.
— Чтобы вас допросили?
— Ну, естественно. Не самое приятное времяпровождение, но ничего, у них техника хорошая, переживу. Кстати дело об убийстве Кривина у прокуратуры отбирают. Конфликт интересов.
— В ИКК?
— В СБК. В ИКК тоже конфликт интересов. Хазаровский же тоже с Кривиным судился. А Императорский Контрольный Комитет напрямую подчиняется императору. Так что Юридическая Комиссия НС решила, что СБК здесь будет менее ангажирована. Тем более что надпись «RAT».
— RATнаверняка ни при чем.
Нагорный пожал плечами.
— Все надо проверять. Кстати, о твоем отце. Артур, я понимаю, что без ссылки можно было бы и обойтись. Курс психокоррекции пройден. По закону от него больше ничего не требуется. Но если бы я не предложил ссылку, они бы проголосовали за казнь.
— Я понял. Спасибо, Александр Анатольевич.
— Благодарить здесь не за что. Чистое — не самое приятное место. Я вообще-то извиняться собирался. В Сети уже написали, что я дирижирую Народным Собранием. Демагог Нагорный. Я им не дирижирую. Ко мне, конечно, прислушиваются, но я только могу влиять на их мнение в определенных пределах. Слегка сдвинуть не более. Леонид Аркадьевич тоже поверил.
Я потянул морс через соломинку.
— И что?
— И в тот же день предложил мне малое кольцо.
Наверное, мое лицо отразило совершенно щенячий восторг.
— Угу! — мрачно сказал Нагорный. — И, судя по всеобщему экстазу, мне видимо не отвертеться.
— Вообще, это уже не совсем новость, — сказал я.
— Да знаю, разговоры давно идут. Мне конечно и лестно, и приятно, но…
— И от ПЦ не отвертеться, — закончил я.
— Ага! И это уже не новость!
— Со мной Ройтман поделился тем, как бы ему было приятно с вами поработать.
— Ройтман, значит. Честно говоря, я на Старицына надеялся.
— Ради такого случая могут быть и двое.
— Видимо, да. Хазаровский еще интересовался не скажется ли его предложение на моей позиции по закону о психологической подготовке Принца Империи.
— И как?
— Вообще, закон правильный. Я его поддерживал, я участвовал в разработке, но конкретно в моем случае…
— Вы начнете с того, что сделаете для себя исключение?
— Не должен, конечно.
— А на сколько туда?
Он пожал плечами.
— На основании рекомендаций психологов.
— Совершенно не смертельно, Александр Анатольевич. Я даже знаю, какой будет препарат. АНДС-10 называется. Дорогущая голубая таблетка с золотыми разводами. По-моему, специально разработана.
— Меня бы и КТА вполне устроил.
— Ну, вполне, если хочется сэкономить драгоценные государственные деньги. Курс недели три. Придется немного потерпеть, а так — ничего страшного! И никакая неприкосновенность вашего личного пространства, особый строй вашей души и драгоценные тараканы в вашей голове по сравнению с высоким государственным интересом, согласитесь, никакого значения не имеют.
— У тебя исключительная память, Артур. Ни КТА, ни АНДС-10 меня совершенно не пугают. Ни в малейшей степени! Но у меня нет тараканов, понимаешь! Не держу.
— Это вам кажется, что тараканов нет, — сказал я. — Самому не видно. А психологи составят ПЗ, и там их окажется десять видов разной величины, цвета и формы усиков.
— Даже, если есть. Я прекрасно понимаю, зачем это нужно. Леонид Аркадьевич считает, что у меня начнется острый психоз на почве интоксикации властью и хочет сделать мне железобетонную прививку. Не думаю, что начнется, если до сих пор не начался. Но есть народ. Если я начну вести себя не так — он выйдет на улицу и скажет все, что обо мне думает.