— Ну, по халатности, может быть, — согласился Александр Анатольевич. — Даже если будет положительное, суд, скорее всего, простит. И я даже возражать не буду. Но не по второму. При Страдине, столь часто нами поминаемом, меня оговорил такой же тюлень. Из страха, не из корысти. Точнее из менее злокачественной корысти, чем в данном случае: его сделали моим сообщником и пообещали освободить от наказания. А здесь вообще за деньги.
— Не только, — возразил Роберт Наумович. — Все-таки главным был страх.
Нагорный пожал плечами.
— Психолог будет смотреть. Я думаю, что ОЦ здесь совершенно необходим. Для его же пользы. Чтобы он сам не попадал в такие ситуации, и люди от него не страдали… Знаете, когда я соглашался на эту должность, я поклялся себе, что при мне дела фабриковаться не будут. Но дела фабрикуются.
— Саша, — сказал Руткевич. — На самом деле прогресс огромный. При Страдине это бы вообще никто расследовать не стал. Твоего Привозина как миленького отправили бы в Закрытый Центр, и Ройтман бы ничего не смог сделать. А следователей, фабриковавших дела, Владимир Юрьевич имел обыкновение защищать до последнего и несмотря ни на что. А их обличителей обвинять в клевете и отсутствии патриотизма. Я уже походил в его времена во врагах империи и сочувствующих тессианским террористам. Хотя ни с какого бока, как ты понимаешь. Так что, Саша, так держать, мы тебя любим.
— Это как остаточный кашель, — заметил Дима. — Не все болезни лечатся сразу, даже при наличии модов. Неприятно, но не опасно. Справишься.
— Не опасно, да… — вздохнул Нагорный.
Адвокаты откланялись, а мы с Димой и Александром Анатольевичем взяли еще по чашечке кофе.
За окном занимался рассвет.
— Я откажусь, наверное, — сказал Нагорный, — я ведь не согласился еще окончательно.
— От чего откажешься? — поинтересовался Дима.
— От предложения Хазаровского.
— Это еще почему?
— Потому что у меня бардак в ведомстве. Вы же не хотите, чтобы в стране было то же самое.
— Бардак у него! Да по сравнению с тем, что было до тебя, это только на выставке показывать — витрина! До тебя эти господа с двенадцатью бюджетными миллионами даже бы задницы не подняли. Забрали, распилили, по карманам разложили и сидели спокойно. И никто бы их не упрекнул даже. Страдина кроме личной преданности ничего не интересовало. Не бунтуете, против меня ничего не имеете — воруйте, сколько влезет. А будете против — вот тогда я вас и прищучу, благо есть за что. И чем больше тех, кого есть, за что прищучить, тем легче управлять империей. А теперь они такие многоходовки выстраивают, что диву даешься! Парня подставили и чуть не подкупили, следователя подкупили, судью, видимо, тоже подкупили, деньги на Анкапистан перевели и сами сбежали. На Анкапистан! Они там головой рискуют с такими деньгами.
— Головой они не рискуют, — сказал Нагорный, — охрану наймут. Но с Анкапистана мы их достанем.
— Анкапистан не выдает.
— Зато очень охотно продает.
— Двенадцать миллионов пойдешь просить к Хазаровскому?
— Ну, зачем двенадцать?
— Так против меньшей суммы они выкупятся.
— Дим, знаешь, я думаю, что из этих двенадцати миллионов одиннадцать давно на Кратосе, и их хозяева сидят спокойненько и задницы не поднимают. Но придется поднять.
— Вот! Такое боевое настроение мне гораздо больше нравится. А по поводу предложения Хазаровского тебя вообще никто не спрашивает.
— Хазаровский спрашивает.
— Это он из вежливости. Народ хочет, чтобы это был ты, а значит, ты должен взять под козырек и ответить: «Есть!»
— Народ пока не спрашивали.
— Да? А то не видно после чьего выступления сразу меняются все расклады на НС.
— Ну, выступление это одно, а малое кольцо совсем другое… Чего я им сдался? Вон Артур хочет.
— Артур, заткни уши, — сказал Дима.
— Не буду, — улыбнулся я.
— Тогда давай договоримся без пощечин.
— Да вы что? — хмыкнул я. — После психокоррекции? К тому же я отличник курса «Мирное разрешение конфликтов». Меня тренер на каждом занятии вызывает в центр круга: «Вот нам сейчас Артур покажет».
— Молодец. Ладно, тогда рискую. Саш, ты бы еще кого-нибудь из детского сада порекомендовал.
Я, наверное, покраснел. Глубоко вздохнул и быстро взял себя в руки.
— Артур, не обижайся, — сказал Нагорный.
— О! — отреагировал Дима. — Любо-дорого посмотреть, как человек успешно применяет на практике посткоррекционный курс.
— Все нормально, — кивнул я. — Уже нормально. Кстати, я бы точно отказался, если бы мне сейчас это предложили.