— Но шашлыки на шпаге точно не подают. Ох, какой у месье Дидье шашлык на шпаге!
Она взяла меня под руку и потянула в направлении шашлыка. Не то, чтобы я сильно сопротивлялся. Но Маринка посмотрела на нее волком. Ага! А как на Нагорного смотрела! Ромеева взяла Марину под другую руку, и движение в сторону тессианской кухни стало еще успешнее. Если до ресторанчика действительно было два шага, половину дороги мы уже прошли.
— Артур, поешь, правда, — сдалась Маринка.
— И обстановка очень спокойная, — продолжала агитировать Ромеева. — Тихая музыка, никакого шума-гама, вам сейчас именно это и нужно.
До ресторанчика было точно не два шага. Шагов этак сто.
— И зачем я вам сдался, Юлия Львовна? — спросил я у входа. — Эти пустобрехи понятно. Они готовы считать, сколько раз мы с Мариной поцеловались, но вы-то серьезный человек.
— А у нас и будет серьезный разговор, — сказала Ромеева.
В ожидании томатного супа, мы с Мариной сели по одну сторону стола, и я взял в ладони ее руку. Марина положила мне голову на плечо, темные волосы коснулись моей щеки, и я не закрыл глаза, как кот на коленях у хозяйки, только потому, что напротив села Ромеева с фотооператором.
Мы были на террасе с крышей из переплетения виноградных лоз и клематисов, которую поддерживали деревянные колонны. И сквозь нее проглядывало солнце, рассыпаясь по скатерти горячими бликами. В центре террасы бил фонтан.
— Вы, по-моему, повзрослели, Артур, — заметила Ромеева.
С чего это она взяла?
— Один день за один год, — улыбнулся я. — Двадцать три. Интересно, меня до срока признают совершеннолетним?
— Так тяжело?
— Не то, чтобы тяжело, но меняет очень сильно. Хотя и тяжело, конечно. Я не жалуюсь, ни в коей мере, но факт.
— Условия тяжелые?
— Нет, условия нормальные. Как в недорогой гостинице. Психокоррекция гораздо тяжелее. Там заставляют переодеваться в форменную одежду. Сначала мне это было очень неприятно, но как только начались полноценные сеансы, я просто перестал это замечать.
— Что значит «полноценные»?
— Под психоактивными препаратами. Начинают с душеспасительных бесед, ты уже думаешь, что это и есть психокоррекция, расслабляешься, и тут-то тебя и начинают пичкать лекарствами, и тогда понимаешь, почем фунт лиха.
— Вам давали препараты?
— Конечно. Как всем.
— И почем он, фунт лиха?
— Не стоит. Цены завышены.
— И в чем это выражается? Как это?
— Иногда плохо на душе. Черная меланхолия, нижняя точка депрессии. Иногда просто больно. Почти физически.
— Это можно назвать пытками?
— Да, нет. Ну, из меня же никаких сведений не вытрясали, не добивались ничего. Это просто методика. Как говорит мой психолог Старицын, это как прививка. Ну, неприятно, конечно.
— Старицын — известный психолог, кажется?
— Весьма. Автор многих книг.
— Меня всегда удивляло, что такие люди соглашаются работать тюремщиками, — заметила Ромеева.
— А они так себя не воспринимают. Самовосприятие совершенно медицинское. Вплоть до того, что они так и называют свою область деятельности: «медицина». Правда, медицина бывает экстренная, а бывает плановая. У них, в отличие от врачей, в основном плановая, но тоже всякое бывает. А уж назвать заключенного «пациентом» — это вообще через слово.
— Вам это не казалось лицемерием?
— Вначале казалось. Но довольно скоро понимаешь, что это очень близко к истине. Когда тебе начинают рассказывать о достраивании нейронной сети. Действительно ведь медицинская операция, причем очень тонкая. А все неприятные ощущения — это только средство, а не цель. По болевому импульсу моды находят нейроны, где нужно выстраивать аксоны, дендриты, синапсы и прочие нейронные связи. Как цель прививки не в том, чтоб вас шприцем уколоть побольнее.
— А вам не кажется, Артур, что это насилие над личностью?
— Ну, чему тут казаться? Насилие, конечно. Просто посадить человека в тюрьму — тоже насилие. Только бесполезное.
Принесли томатный суп. Он был совершенно правильной консистенции и густо пах пряностями. Я разом опрокинул в него кувшинчик с крутонами.
— В тюрьме человек сохраняет свободу воли, — заметила Ромеева.
— Чтобы выйти и продолжить в том же духе. И в чем смысл?
— Профилактика и карантин.
— Ну, давайте соберем в одном месте больных чумой, холерой, туберкулезом, тифом, испанкой… что там еще было… Причем лечить их не будем, а через некоторое время просто выпустим. Вам понравится результат?
— Похоже, Артур, вам виртуозно достроили нейронную сеть на тему полезности психокоррекции.