Язык заплетался.
— И не надо. Я же сказал «здесь поужинаете».
— В камере?
— В комнате.
Ужин прибыл минут через двадцать. Старицын открыл дверь, и в комнату вплыл поднос, накрытый прозрачной пластиковой полусферой. Под ней угадывалась чашка чая и тарелка с рисом.
— Артур, садитесь, — сказал Старицын. — Сесть сможете.
Я сел на кровати, и комната покачнулась, как палуба яхты в пятибалльный шторм. Я откинулся назад и прислонился спиной к стене.
Поднос вплыл ко мне на колени и завис в паре сантиметров над ними.
Я снял полусферу, рука дрожала. Олег Яковлевич помог мне и водрузил крышку на столик у кровати.
— А чем отличается жесткая психокоррекция? — стараясь говорить ровно и без запинки, спросил я.
— Тем, что после введения препаратов, применяемых в жесткой психокоррекции, вы бы даже не пытались вести светскую беседу, — заметил Старицын.
— Только этим?
— Нет, конечно. Это чисто внешнее отличие. Скажем так, жесткая психокоррекция — это более неприятный процесс. Но не в этом суть. Там более глубокая перестройка нейронной сети. С вмешательством в зоны, которые мы вообще не трогаем. Но это надежнее. Ко мне, правда, и в ОПЦ никто не возвращался, но там вообще железобетонно.
— Я не хочу есть, — сказал я, равнодушно тыкая вилкой в рис с мясным фаршем.
— Артур, не капризничайте. Не ресторан Версай-нуво, конечно. И даже не дворцовая кухня. Но вполне нормальная здоровая еда.
— Я не капризничаю. Не хочу просто. Мне нейроны надо накормить, да? Чтобы они строили то, что вы хотите.
— Они строят не то, что я хочу, а то, что совершенно необходимо построить.
— Я не хочу, чтобы они это строили.
— Очень зря. Во-первых, ничего плохо мы не строим, во-вторых, построим все равно, хотите вы этого или нет. Все, Артур. Ешьте.
Я погрузил вилку в рис и понес ко рту, она дрожала в руке.
Про себя я отметил, что КТА внутривенно вызывает не только сильное головокружение, но и паралич воли.
— У меня все пять дней будут руки дрожать? — спросил я.
— Гораздо меньше. Завтра будете бегать и играть в пинг-понг. Первый день тяжело.
Я с трудом покончил с рисом и выпил чай.
— Все, — сказал Олег Яковлевич. — Я пойду, а вы никуда не ходите, раздевайтесь и ложитесь спать.
Кольцо услужливо сообщило время: восемь вечера.
— Кольцо перед сном снять не забудьте, — сказал Старицын.
Я не забыл. И тут же провалился в сон.
Народное Собрание
Утром о пинг-понге не могло быть и речи, голова кружилась не меньше, чем вечером. Завтракал я у себя в комнате.
Перед сеансом Старицын уговорил меня принять таблетку. На этот раз бесцветную и полупрозрачную.
— Это белковый препарат, — сказал он. — В вены белок вводить нельзя. Моды в принципе могут и сами собрать из аминокислот нужные белки, но мы им поможем. У них и так сегодня будет много работы.
Зато сеанс оказался далеко не таким жестким, как в первую неделю. Или мне так показалось.
— Мы все пути уже знаем, — прокомментировал Старицын. — Неприятные ощущения связаны с их обнаружением. Сам процесс достраивания сети совершенно безболезненный.
— Значит, процесс идет?
— Идет, конечно. И весьма интенсивно.
Я начал очень спокойно к этому относиться. Может быть, потому, что не обнаружил в себе радикальных изменений.
Обедал я тоже у себя. Голова кружилась меньше, но Олег Яковлевич запретил мне уходить.
Только после второго сеанса я почувствовал себя более или менее нормально.
— Все, — сказал Старицын, — можно идти играть в пинг-понг.
Было около половины восьмого, еще светло, так что пинг-понг вполне возможен.
— Только я должен вас предупредить, — добавил он. — Вам все равно скажут. Сегодня в Народном Собрании начались слушания об амнистии для вашего отца.
— Да?
— Угу. Так что зайдите, посмотрите.
— Я все равно голосовать не могу.
— Пока не можете. Но все материалы для вас доступны. Знаете, кто инициировал?
— Нет…
— Госпожа Ромеева. Так что считайте, что вы. Это после вашего интервью. Тема сразу вышла в топ. Бои нешуточные. Ройтман уже выступал.
— За или против?
— За, конечно. Кстати, очень интересное выступление, философское. О душе и личности. Я сам еще подробно не успел посмотреть, но посмотрю обязательно. Так, до одиннадцати отдыхайте, только поужинать не забудьте. А в одиннадцать я приду и прослежу, чтобы кольцо было на столе, а то, чувствую, вы сейчас уйдете в Сеть и не вернетесь.
До столовой я дошел с некоторым трудом, по стеночке. Но дошел. Мои знакомые уже были в курсе дела.