Дверь с литерой «F» отъехала в сторону так же, как и предыдущие, мы оказались в очередном коридоре, и дверь закрылась. Я чувствовал себя запертым даже не в клетке, а в стальном сейфе. Бешено хотелось на свежий воздух.
Старицын тронул меня за локоть.
— Артур, все нормально. Мы здесь часа на два.
— Конечно, нормально, — сказал я.
И мы остановились у двери с надписью «F5».
— Заходим? — спросил Ройтман.
Я кивнул.
В коридоре, освещенном мертвым белым светом, было десять дверей по обе стороны, начиная с «F5-1». В конце коридора был пост, но почему-то пустой и еще одна дверь.
— Вот комната вашего отца, — сказал Евгений Львович, указывая на дверь с номером «F5-3». — Он здесь провел восемь лет, пока его не перевели на «F+». Там помягче.
— Она занята? — спросил я.
— Нет, и никогда не была занята после переезда мсье Вальдо. Хотите войти?
— Да.
«Комната» была похожа на мою в ОПЦ и на камеру «С-15» на посткоррекционке, но еще меньше. Пожалуй, даже не 3 на 4, а 3 на 3 метра. Окно выходило в маленький внутренний дворик. Я подумал, что не выдержал бы здесь и восемь дней, не то, что восемь лет.
— Можно мне сесть? — спросил я.
— Конечно, — сказал Ройтман.
Я опустился на кровать. Она не была застелена: один матрас.
— Кровать та же? — спросил я.
— Все то же. Ничего не изменилось. Только поставили биопрограммер, раньше к нему водили.
БП висел под потолком прямо надо мной.
— Отцу разрешалось гулять?
— Конечно, — сказал Ройтман. — Каждый день по часу. Вон там во дворе, — он указал глазами на окно.
Я встал с кровати и посмотрел вниз. Внутренний двор был совсем маленьким и там рос единственный куст.
— У меня бы здесь тоже была депрессия, — вздохнул я.
— У вас она и в ОПЦ начиналась, — заметил Старицын. — Но попадать сюда не стоит, конечно.
— Сколько сейчас здесь человек? — спросил я.
— На «F5»? Ни одного, — сказал Ройтман. — Даже пост убрали. Чтобы сюда попасть, надо очень постараться. Так что публика здесь всегда была совершенно эксклюзивная.
— Людоед, да? Мне отец рассказывал.
— Был людоед, — кивнул Евгений Львович, — но его освободили еще раньше, чем Анри.
— Освободили?!
— Ну, конечно, — сказал Ройтман. — Курс психокоррекции он прошел, опасности никакой больше не представлял. Освобождали аккуратно, поэтапно, через Реабилитационный Центр. Сначала посткоррекционный осмотр был раз в полгода, теперь раз в год. Я лично с ним не работал, но, насколько я знаю, там все в порядке. Люди не пропадают.
— У меня тоже будут посткоррекционные осмотры?
— Обязательно, — сказал Старицын. — Через полгода надо будет приехать к нам. Ну, договоримся, я свяжусь. Потом через год, через три и через пять лет. Но при необходимости и чаще.
— Это не страшно, — сказал Ройтман. — Как составление ПЗ примерно.
— Но могут задержать на несколько дней, насколько я понял, — заметил я.
— До месяца, если есть проблемы, — уточнил Евгений Львович. — Если нужно больше времени, надо идти в суд и просить разрешения или уговаривать пациента подписать согласие.
— Часто нужно больше времени?
— В моей практике не было, — сказал Ройтман. — Я даже Анри больше двух недель ни разу не держал на посткоррекционке. Ну, пойдемте? Здесь еще много интересных мест.
Мы вышли из камеры и спустились на первый этаж, лестница оказалась за дверью у поста.
На первом этаже были три такие же сейфовые двери.
— Это кухня, — объяснял Ройтман, указывая на одну из дверей. — Там нет ничего интересного. К тому же она сейчас не работает. Столовой на «F5» нет. Еду приносили в комнаты. Вот это — дверь в прогулочный дворик.
Она отъехала в сторону, и мы вышли на улицу. Вблизи «прогулочный дворик» оказался еще депрессивнее, чем из окна второго этажа. Ненамного больше камеры, где-то три на шесть, единственное растение и даже негде присесть. По сравнению с этим внутренний двор ОПЦ казался роскошным парком.
— Пойдемте назад, — сказал я.
— Угу! — кивнул Ройтман.
Мы вернулись в коридор, и Евгений Львович подошел к третьей двери.
— А вот здесь казнили, — сказал он.
И дверь отъехала в сторону.
Помещение за ней напоминало обычную камеру, но было раза в два больше. И здесь не было кровати, зато стоял круглый стол и казенного вида стулья.