— Не-а, не минет, — сказал Евгений Львович. — Ну, и хорошо. Поработаю с Александром Анатольевичем с большим удовольствием.
Я подошел к окну. Двор внизу был гораздо больше, чем на «F», тоже раз в десять. Там росло несколько деревьев, стояло штук пять лавочек и были дорожки мини-гольфа. Не такие изощренные, как в больнице, и не так красиво оформленные, но поиграть можно. Но никто не играл. Во дворе был только один человек, и он сидел на лавочке.
— Почти никто не гуляет, — проговорил я, — Мне показалось, что в этом блоке много народа. Судя, по числу камер.
— Комнат, — поправил Ройтман. — Да, много. Примерно половина клиентов Антикоррупционного комитета при Прокуратуре попадают на «А». Причем, большинство на «А3».
— А вторая половина?
— На «Е».
— А в чем разница?
— Здесь, на «А3», финансовые махинации, мошенничества, взяткодатели. А вот те, кто брал взятки — на «Е».
— Должностное преступление?
— Конечно.
— «Е» более тяжелый блок, чем «А»? Взять хуже, чем дать?
— Естественно. Особенно за нарушение закона. За исполнение — не так страшно. Можно всего лишь на «Е2» загреметь. А тот, кто дает, иногда вынужден это делать. Хотя, если было явное вымогательство, тот, кто взял, у нас будет гостить на «Е4», а тот, кто дал, получит отрицательное ПЗ и домой поедет.
— Я читал, что взяткодателя могут освободить от ответственности и не в случае вымогательства.
— Ну, что значит «освободить от ответственности»? Что за «ответственность» такая? Психокоррекция либо нужна, либо нет. Если есть проблемы: психологические, психиатрические, физиологические, гормональные, генетические — она нужна. Нет проблем? — можно обойтись без нее. Все-таки юриспруденция хронически отстает от практики Психологических Центров. Мы совсем недавно добились отмены условных наказаний. Несколько лет назад. Что такое условная психокоррекция? Я что должен условно катетеры ставить? Или условно вводить препарат?
— Видимо считалось, что человека достаточно напугать перспективой оказаться в Центре, — заметил я.
— Да, — сказал Ройтман. — Иногда работало. Но после психокоррекции рецидив менее одного процента, а после условного срока — 10–15 процентов. И зачем это надо? Совершенно смысла нет.
— Сейчас рабочее время? — спросил я. — У всех сеансы?
— Да, скоро обед, — кивнул Ройтман. — А тот, кто сейчас гуляет, скорее всего, наказан. Запирают в комнате и не дают общаться с другими пациентами.
— За что?
— Ну, это «А». Так что вряд ли этот парень опасен для окружающих. Скорее всего, какие-нибудь проблемы с психокоррекцией — явный или неявный саботаж: на сеанс опоздал, с девушкой заговорился…
— Здесь что запирают в комнате за то, за что в ОПЦ отбирают кольцо?
— Вполне могут.
— Честно говоря, не хотелось бы сюда попасть, — заметил я, — несмотря на мини-гольф.
— Очень правильный вывод, — улыбнулся Старицын.
— А вы для всех экскурсии по Центру не устраиваете? — спросил я. — Очень поучительно.
— А как же! — сказал Ройтман. — Каждый понедельник с десяти до двенадцати. Добро пожаловать!
— Кстати, уже без пяти два, — заметил Старицын. — Артуру надо обедать.
— Нам тоже не помешает, — кивнул Ройтман. — Здесь есть столовая.
— На «А3»? — спросил Старицын. — Евгений Львович, задергают.
— Олег, меня и на посткоррекционке задергают. На самом деле степень задергивания обратно пропорциональна качеству управления. Если психологи с пациентами не могут разобраться без меня, значит, я что-то плохо организовал. А, значит, сам бог велел отдуваться. Будет стимул исправиться.
Мы вышли из комнаты и спустились по лестнице на первый этаж. Здесь был большой холл с диваном, креслами и стеклянными дверями в столовую.
Ройтмана дернули сразу. В холл вошел тот самый парень, которого я видел во внутреннем дворе. Вблизи он выглядел старше, где-то в возрасте Нагорного. И тут же направился к нам.
— Евгений Львович? — спросил он.
— Да, — кивнул Ройтман.
— Можно с вами поговорить?
— Можно. Что случилось? Долгий разговор?
— Я хотел бы другого психолога.
— Сменить психолога? — переспросил Ройтман.
— Да.
— Понятно, — кивнул Евгений Львович и повернулся к нам со Старицыным. — Вы идите обедать, а мы пока пообщаемся с молодым человеком.
И они остались в холле и сели на диван, а мы со Старицыным прошли за стеклянные двери.
Столовая была почти такой же, как в Открытом Центре. Отличалась только надпись на подносах: «ЗПЦ, блок „А3“».