— Да? В таком случае, я тебе даже завидую. Мне много чего нужно. И, думаю, я продвинулся. Достаточно ли? Достаточно, чтобы снимать тут сносную квартиру, зарабатывать на собственную. Ну и, конечно, нормально есть, и бывать в таких вот местах. В основном, все средства уходят на пиар моего небольшого проекта. Что ты о нем думаешь, кстати? Тебе нравится?
Она не знала, что отвечать. Нравится ли ей хоронить людей? А кому-то… это может нравиться?
— Я тобой горжусь. — Прошептала Криста, хотя не знала, насколько уместно звучит такая фраза.
Отчего-то Нил рассмеялся. Так странно, и так тяжело, что внутри снова все заворачивалось в узел. Опять хотелось отступить на шаг назад, отвернуться, куда-нибудь спрятаться от смеси страха, стыда и отчаяния.
Перед ней стоял совсем не тот мальчик, с которым она, ночами, смотрела мультики. Совсем не тот мальчик, который занимался на открытом спортивном комплексе и проводил время у плиты и за книгами. Он был чужим. Незнакомым. Холодным, несмотря на вежливость. Пустым.
— Могу я узнать, зачем ты приехала? — Голос становился чуть жестче.
Она была готова заплакать. Зачем приехала? Чтобы увидеть единственного близкого человека? Обнять его, надрать ему уши? Закричать о том, что так, как поступил он, поступать нельзя? Губы словно склеились меж собой, сказать хоть слово вновь не получалось.
— Я просто. — Ллейст чуть пошатнулась. Сжимались зубы, ком сглотнуть не получалось. — Просто…
Складывалось впечатление, что она тут оправдывалась перед родителем, а не наоборот.
— Ладно, не теряйся. — В голосе вновь слышалась отчужденная улыбка. — Приехала, так приехала. Будешь креветки с лимонным соком? Или тебе заказать какую-то другую закуску?
— Нил. — Челюсти сдавливались практически до боли. Нервы треснули, девушка подняла на пасынка мокрые ресницы. Слезы падали на пол, иногда стекали по красному лицу, впитываясь в опущенную медицинскую маску.
Его лицо. Одновременно знакомое и чужое. Знакомые черты, хотя теперь на них отчетливо виделись недолгие года. Меж темных бровей с заломом пролегла глубокая мимическая морщинка, еще одна была у уголка рта, мужчина явно много ухмылялся. Бледная кожа, несмотря на солнце Лос-Анжелеса, закиданные за спину темные волосы с бликом, прямо как из рекламы шампуня или кондиционера. Это был, несравненно, он. Нил.
И, в тоже время, не он. Вампирша не узнавала это выражение. Отчужденное, фальшиво-смеющееся, пристальный, ледяной взгляд. Раньше пасынок не был таким. Словно остатки доброты в нем умерли, и были похоронены в одном из склепов, какие мужчина обслуживал. Эту доброту отныне заменила пустота. Подозрительность, рациональность. В зрачках больше не было того юношеского запала, молодой уверенности, надежд на будущее. Все это теперь заменила совсем другая уверенность. Расчётливая, холодная и жестокая. Он знал, что делает. Каждым своим шагом, каждым решением и словом. Сколько раз Нил обжигался, пока успел стать таким? Судя по его возрасту, совсем немного. Немного, но… очень сильно.
— Я была в штате Айдахо, пока ехала сюда. — Вдруг, ни с того ни с сего сказала Криста, глядя в глаза пасынку. — Меня там научили печь оладьи с картошкой. — Она сжала кулаки. — А еще делать картофельную запеканку. Если вы, мистер Кайзер, не против, то я могу попробовать испечь её вам. Я понимаю, это нисколько не креветки, к которым вы так привыкли, ни осьминоги и ни соленый угорь, но все же. Я постараюсь сделать так, чтоб было вкусно. Обещаю.
Он обескураженно поднял брови. Казалось, холодная, вежливая маска треснула и чуть-чуть надломилась. Нил отвел лицо в сторону, опустил голову и вновь едва слышно засмеялся, в этот раз смех звучал куда искреннее.
— Ну ладно. — Мужчина вздохнул. — Картофель, так картофель. Ты… ты как всегда. Ты просто неисправима. А что-нибудь еще будет? — Зрачки странно сверкнули, а в улыбке показались зубы. — Помимо картошки?
— Могу подарить тебе свою коллекцию магнитиков. — Она с гордой усмешкой подняла голову, хотя глаза никак не высыхали. — Знаешь, сколько я их собирала?? Ни у кого такой нет.
— Магнитики. — Он с улыбкой опустил взгляд. — Ну что ж. Иди, обними своего пасынка. Не зря же ты тащилась через всю страну, верно?
Ллейст, наконец, проглотила ком. Медленно и тяжело, как железная кукла, побрела навстречу. Руки холодели и все еще дрожали, тело покрывалось мурашками, даже в одежде становилось прохладно. Осторожно, едва касаясь черного пиджака, она попыталась обнять. Довольно прочная, дорогая ткань ощущалась подушечками пальцев. В конце концов, мужчина не выдержал, сгреб мачеху в охапку и прижал к себе.