Но вот, помимо чувства голода и яркого солнца, отражающегося в зеркале на задней стене и начинающего бить в глаза, кое-что еще решает отвлечь его. С улицы, несмотря на закрытые окна, начинает слышаться музыка. Не так чтобы очень громко, но это потрескивание, которое звучит громче самой мелодии, — будто царапающий нежную изнанку его вымученного сознания скрежет камня по стеклу.
Бен рычит сквозь плотно сжатые губы, резко поднимается — чернильница чуть не падает, но он успевает вовремя вернуть ей равновесие, — и спешит к окнам лоджии.
По его первоначальному плану, тут же оформившемуся в мозгу, он открывает окно, предупреждает хозяина исторгающей эти умирающие звуки техники о том, что он сделает с ним, если пытка музыкой не прекратится, а потом, возможно, и впрямь наведывается к соседу в гости.
В этот момент он, как обычно, совершенно не думает о последствиях. О том, например, что он как раз и приехал сюда, чтобы сидеть тише воды, пока родители улаживают его проблемы с законом…
Но черт бы побрал этот городишко с его любителями старья и блошиными рынками!
Бен замирает, схватившись за ручку окна, но так и не приводит ту в движение. Потому что он видит источник звука и…
Там девушка.
Он проводит минуту-другую в тупом оцепенении. Первоначальный план припугнуть владельца… — что это у нее там? граммофон? — не срабатывает. Просто потому, что он уже дал заднюю, и весь его пыл куда-то испарился.
Девушка кажется радостной и довольной. Должно быть, у нее сегодня намечается отличный день. Она пьет из кружки перед раскрытым окном, усаженным цветами, и, вроде, даже подпевает песне.
Бен топчется какое-то время перед окнами, испытывая зависть к тем, кто выглядит так беззаботно этим утром, а потом возвращается к своим строчкам.
Вечер
В квартире пахнет недавним ремонтом и освежителем воздуха — чем-то пряным, древесным.
Бен проводит дневные часы лежа на диване, закинув одну руку за голову, а другую положив на солнечное сплетение, и наблюдая, как граница солнечного света медленно смещается от одной стены к другой.
Он думал подремать, но сон не идет.
Вместо этого на ум приходят безрадостные мысли. Например, о том, придется ли ему обращаться к специалистам.
Еще в отрочестве он слышал все эти встревоженные разговоры родителей за стенкой о том, что ему нужна помощь, что он не сможет нормально социализироваться.
Тогда он с неохотой посещал психолога, с которым отчаянно не хотел делиться своими подростковыми переживаниями.
Потом были колледж, университет, совершеннолетие, и он уж было подумал, что вместе с родительской опекой избавился и от их навязчивой идеи о своей невозможности подавлять гнев, но, как показала ему взрослая жизнь, проблема никуда не исчезла.
Его чуть было не отчислили, но благодаря связям матери инцидент с дракой в кампусе был улажен.
Но все это оказалось цветочками, потому что после началась работа.
Он… он совершенно не понимает, как общаться с людьми.
Бен беспомощно сжимает кулак на груди, а затем расправляет кисть до болезненного напряжения в пальцах, будто старается избавиться от тактильных воспоминаний.
И ведь он не считает себя плохим человеком. Ведь так?
Тогда зачем же он накинулся на своего ни в чем не повинного коллегу? Зачем пустил в ход кулаки там, где нужно было использовать слова?
Бен до сих пор испытывает жгучий стыд, который пытается подавить всеми силами, и в то же время злость, потому что теперь весь мир словно принуждает его прятаться и каяться, а он противится подобному давлению. Он и сам себя достаточно наказывает.
Однако все эти мысли существуют где-то на задворках его сознания. Слишком отстраненно он размышляет о своей непростой ситуации, будто она приключилась не с ним лично, а с кем-то другим. Будто он может вот так подумать обо всем этом час-другой, а потом просто встать и жить как ни в чем не бывало.
Это один большой самообман.
После обеда ему звонит отец. Бен отвечает односложно, кладет трубку не попрощавшись. На звонок матери не отвечает вовсе.
Он все же выходит наружу и вдруг замечает, что в мире вовсю царит осень, — и где раньше были его глаза? Листья уже налились красками, воздух сделался прозрачным и холодным, а небо — чистым и синим.
Он с трудом находит в квартале супермаркет, магазин с узкими проходами и полками, ввиду отсутствия лишнего свободного места забитыми товарами.