Затем наступила очередь Педро Гарго отправляться в погоню за фанерным крейсером. Подбодренный успехом Мина, а еще больше несколькими словами Магарафа, он спокойно и даже весело забрался под прозрачный купол подготовленной к прыжку сигары. На этот раз и у него все прошло благополучно. Снова здоровенный воспитанник, пользовавшийся беспрекословным авторитетом у остальных ребят, торжественно распределил торт.
На этом закончились процедуры координации чувства пространства и цели. Воспитанников построили и повели в столовую на второй завтрак.
После второго завтрака полагался мертвый час. Надзирательница, лениво бродившая по женскому отделению, позевывая, наблюдала, как девушки, перед тем как улечься в постели, старательно убаюкивали самодельные тряпичные куклы, напевая единственную известную им песню:
А молодые люди умудрились урвать перед сном несколько минут для того, чтобы, пользуясь отлучкой надзирателя, поиграть в лошадки. Но не все они так легкомысленно использовали нечаянную свободу. За домом, в тени раскидистой старой магнолии, двое рослых парней, яростно сопя, немилосердно тузили друг друга могучими кулаками из-за картонной коробочки из-под сигарет.
Глава двадцать шестая,
в которой продолжается и завершается описание жизни и впечатлений Томазо Магарафа в Усовершенствованном курортном приюте для круглых сирот
Успехи первых же уроков Магарафа превзошли самые смелые ожидания доктора Мидруба. Воспитанники попросту увлеклись стрельбой. Появилась новая, самая суровая мера наказания: недопущение в тир. Легко были восприняты основные принципы стрельбы. Крепкие руки, спокойные нервы, свежее, острое зрение, неиспорченное недоеданием, работой и чтением при недостаточном или искусственном свете, делали из воспитанников приюта прирожденных снайперов. Очень скоро они перешли с крупных целей на более мелкие, постепенно удлинялись дистанции, воспитанники стали стрелять не лежа, а сидя, стоя с упора, стоя без упора, по жестяным зайчикам, резво скакавшим по зеленой фанерной лужайке, по перебегающим жестяным человечкам, по ярко раскрашенным собачкам, издававшим неправдоподобно скрипучее рявкание каждый раз, когда в их головы ударяла меткая пуля.
Спустя шесть недель успехи в стрельбе были уже настолько значительны, что, не будь воспитанники на особом, секретном положении, Магараф не постыдился бы выставить их против пелепской команды любителей стрелкового дела. Хотя, как нам уже известно, она наголову разбила на междугородных соревнованиях неплохую команду города Ломм.
Правда, значительно труднее было научить воспитанников приюта разобрать и собрать ружейный затвор. Они быстро уставали, внимание рассеивалось, они начинали ерзать, зевать, капризничать, озорничать. Но ни Магараф, ни доктор Мидруб и господин Вандерхунт не отчаивались. Тем более что не было для воспитанников большего наслаждения, чем чистить оружие после стрельбы, смазывать его маслом, любоваться зеркальным блеском канала ствола.
Лучшим стрелкам в виде поощрения доверялось нести винтовки со стрельбища. Магараф сделал все от него зависящее, чтобы эта великая честь выпадала и на долю Педро Гарго. А Педро Гарго не жалел ни сил, ни времени, ни труда, лишь бы угодить ласковому инструктору, так непохожему на холодных и необщительных работников приюта. Он обожал нового дяденьку, тосковал в его отсутствие; завидев его, загорался пылкой радостью, бросался со всех ног ему навстречу, цеплялся за руку, ласкался, как щенок, и залпом, точно опасаясь упустить единственный случай в жизни, сразу выкладывал перед ним все свои нехитрые радости и горести.