Экс-чемпион уже бежал ему навстречу, широко раскрыв богатырские объятия.
– Томазо! Дружище!
Они расцеловались, от полноты чувств похлопывая друг друга по спине. Их окружили посетители и стали пожимать руку Магарафу с силой и искренностью простодушных и благожелательных провинциалов, гордых знакомством с таким прославленным человеком.
Неизвестно, сколько продолжался бы взаимный обмен любезностями, если бы Эуген Циммарон с обычной своей бесцеремонностью не прервал его, воскликнув:
– Господа! Вот кто может нам многое сообщить! Человек ехал сюда чуть ли не через всю страну! Пусть он расскажет, что по этому поводу говорят в других местах!
Предложение Циммарона встретило бурную поддержку.
– Позвольте, позвольте! – улыбаясь, замахал руками Магараф. – О чем это вам так экстренно требуется мое мнение? Скажите толком.
– То есть как это о чем? – выпучил на Магарафа глаза его компаньон. – О деле Попфа и Анейро, вот о чем!
– Какого Попфа? – Магарафу вдруг пришло в голову, что кто-то привлек к судебной ответственности скрипача, выдавшего себя за него. – Скрипача?
– Какой там к черту скрипач! – вспылил Циммарон. Его добродушное, толстое лицо налилось кровью и стало багровым, как спелый помидор. – Я говорю о докторе Стифене Попфе из того самого Бакбука, куда ты в сентябре ехал, но не доехал.
– О докторе Стифене Попфе? – встрепенулся Магараф. – А… а в чем его обвиняют?
– Тьфу, черт! – свирепо проговорил Циммарон. – Да ты с луны, что ли, свалился? Его уже обвинили и осудили. На, читай!..
И он протянул Магарафу ворох газет.
– Я… я все время проболел, – виновато пробормотал Магараф. – Мне не давали ничего читать… А всю дорогу я проспал, как сурок… Я очень ослабел… Лучше я сяду.
Ему пододвинули стул, и он, так и не сняв с себя пальто, стал лихорадочно просматривать газеты.
– Тут хватит чтения на два дня, – сказал ему неугомонный Циммарон. – Ты посмотри пока только вот эту и эту. – И он выбрал из вороха две газеты.
«Аржантейский курьер» от двадцать шестого февраля открывался жирным аншлагом:
БАКБУКСКИЕ УБИЙЦЫ
ПРИГОВОРЕНЫ К СМЕРТИ
Магараф пробежал глазами формулу приговора, стенограмму обвинительной речи господина Паппула, несколько статей, написанных с хорошо оплаченным негодованием и призывавших граждан Аржантейи раз и навсегда сделать надлежащие выводы из мученической смерти кроткого бакбукского юноши Манхема Бероиме.
«Можем ли мы быть спокойны за жизнь наших сыновей и дочерей, за собственные наши жизни, за нашу культуру, пока на свободе ходят люди, подобные бакбукским убийцам, пока люди придерживающиеся варварских убеждений, осмеливаются не только высказывать их вслух, но и претендуют на посылку своих главарей и теоретиков в святая святых нашей великой демократии – в палату депутатов и муниципальные советы? Нет, нет и еще раз нет!»
Так энергично заканчивалась наименее кровожадная из этих статей.
– Это в высшей степени неожиданно для меня! – растерянно промолвил Магараф, оторвавшись от листа, с которого на него смотрели сквозь железную клетку доктор Попф и неизвестный ему человек по фамилии Анейро. – Я никак не могу поверить, чтобы доктор Попф был способен на убийство… Это добродушнейший человек, бескорыстный, веселый, простецкий… И большой ученый!.. Он беседовал со мной, как с ровней, ну вот как ты, например…
– Ты лично беседовал с доктором Попфом? – восхищенно переспросил Эуген Циммарон и, получив утвердительный ответ, загремел на весь ресторан: – Господа, вы слышали? Господин Магараф лично знаком с доктором Попфом!
– Погоди! Погоди! – досадливо остановил его Магараф. – Дай мне досмотреть другую газету.
Это была «Центральная ежедневная почта» от двадцать восьмого февраля. Первую ее полосу открывали набранные крупными буквами аншлаги:
Корнелий Эдуф считает суд над Попфом и Анейро недостойной комедией.
«ВЕСЬ БАКБУКСКИЙ ПРОЦЕСС —
ЧУДОВИЩНЫЙ КОНГЛОМЕРАТ
ПРЕДВЗЯТОСТИ И НАРУШЕНИЙ
ОСНОВ ПРОЦЕССУАЛЬНОГО КОДЕКСА», —
ЗАЯВЛЯЕТ КОРНЕЛИЙ ЭДУФ
«ДОКТОР ПОПФ И САНХО АНЕЙРО
ВИНОВАТЫ В СМЕРТИ МАНХЕМА
БЕРОИМЕ НЕ БОЛЬШЕ,
ЧЕМ МОЯ ПОКОЙНАЯ ПРАПРАБАБУШКА».
«Корнелий Эдуф вступился за доктора Попфа!» – От этой мысли Магарафу стало чуть легче на душе. Если и был в Аржантейе человек, который мог вырвать из цепких рук аржантейского правосудия невинную жертву, то это, конечно, Корнелий Эдуф.
Не было аржантейца, читающего газеты, который не знал бы этого имени.