Эти свои соображения Магараф, к величайшему восторгу Циммарона, тут же и изложил перед собравшимися в этот необычайный час в ресторане «Два чемпиона».
Так начался очередной митинг только что организованного Пелепского общественного комитета спасения Попфа и Анейро. Председатель комитета, самый известный гражданин города Пелепа – Эуген Циммарон огласил текст обращения к председателю верховного суда:
«Мы, граждане города Пелеп, собравшись на митинг, посвященный невинно приговоренным к смертной казни гражданам Аржантейи доктору Стифену Попфу и Санхо Анейро, обращаемся к вашему высокопревосходительству с настоятельной просьбой вмешаться в это трагическое дело. Священная конституция нашей великой и могучей Аржантейи торжественно гарантирует…»
Это было одно из многих сотен и тысяч обращений-протестов, принятых в те дни стихийно организовывавшимися во всех уголках страны комитетами защиты, и нет нужды излагать полностью его содержание.
Первым под ним поставил свою подпись Эуген Циммарон – дважды чемпион страны по боксу, вторым предложили подписаться Томазо Магарафу – знаменитому универсальному артисту эстрады, третьим подписался вице-председатель комитета и председатель местного общества ветеранов войны. Дальше шли подписи председателя и секретаря отделения профсоюза механиков и ремонтных рабочих хлопкоочистительных предприятий, секретаря профсоюза торговых служащих, представительницы женского общества распространения полезных знаний, двух из пяти местных врачей.
Затем решено было послать письма с выражением сочувствия женам осужденных. Тут же был составлен текст этих писем, перепечатан на машинке и подписан всеми присутствующими. Магараф попросил отдать ему эти письма: он решил завтра утром поехать в Бакбук.
Слова Магарафа были покрыты аплодисментами. Снова все бросились пожимать ему руку. Его избрали вторым вице-председателем комитета защиты и выдали соответствующий документ, чтобы он мог и в Бакбуке, и в любых других городах представлять Пелепский комитет защиты.
Утром следующего дня несколько сот человек пришло на вокзал проводить Магарафа. Состоялся митинг, отъезжавшему пожелали счастливого пути, и он под дружные крики «Ура!» отбыл в Бакбук.
Глава двадцать восьмая,
из которой явствует, что даже господин Примо Падреле не в состоянии всего предвидеть
Одновременно с рассылкой копий своего доклада всем влиятельным органам печати, учреждениям и организациям Корнелий Эдуф двадцать седьмого февраля подал судье Тэку Урсусу ходатайство об отмене вердикта присяжных ввиду несоответствия его данным дела. Он сопроводил свое ходатайство подробным и всесторонним разбором этих данных и всей обстановки предвзятости, в которой протекал процесс. К этому документу было приложено данное под присягой и надлежащим образом засвидетельствованное заявление одного из ближайших приятелей старшины присяжных Иеремии Прифа о том, что и без того было отлично известно судье: Иеремия Приф при открытии судебного заседания, еще до того как были представлены какие бы то ни было доказательства вины подсудимых, заявил в присутствии остальных присяжных: «Этих красных молодчиков мы с божией помощью отправим к их праотцам!»
Третьего марта судья Тэк Урсус объявил, что он оставляет ходатайство без последствий, «как ничем не обоснованное».
– Если при оценке того или иного вывода, в силу которого был отвергнут пересмотр дела, я ошибся в своих суждениях, – кротко заявил он Корнелию Эдуфу, вручая ему официальный текст отказа, – а я вполне сознаю, что я только человек! – то позвольте мне выразить уверенность, что верховный суд республики исправит в надлежащий срок эти ошибки.
Так заявил судья Тэк Урсус, потому что был уверен в обратном.
Верховный суд, куда Эдуф направил жалобу, не спешил с решением.
Тем временем успели пройти выборы в муниципальные советы, принесшие немало разочарований господину Примо Падреле и его политическим единомышленникам. Впрочем, уже на третий день после окончания бакбукского процесса господин Падреле понял, что его планы таили в себе какой-то серьезный просчет. Его поразила страстность, с которой миллионы простых людей во всех уголках страны отнеслись к участи обоих осужденных. Всю жизнь считал господин Падреле народ Аржантейи унылым и серым человеческим стадом, живущим только интересами своего маленького, убогого благополучия. Откуда же вдруг взялась у этого стада такая дерзость?