– Дело в том, что фамилия директора этого приюта тоже Вандерхунт. Его зовут Альфред Вандерхунт. Вдруг это тот самый, о котором говорил доктор?
Эдуфа при этих словах словно током ударило. Он вздрогнул, отшвырнул в сторону одеяло, уселся на постели, свесив свои босые крепкие ноги спортсмена, и посмотрел на Магарафа, словно видел его впервые.
– Постойте, постойте! – пробормотал он и стал натягивать на себя брюки. – Постойте, постойте!..
Эдуф уже зашнуровывал ботинки, когда городские часы неподалеку пробили одиннадцать. Лишь тогда до его сознания дошло, что поздно куда бы то ни было идти. Он перестал одеваться, но и не разделся, усадил Магарафа на диван, сам уселся рядом и стал расспрашивать о приюте и о личности Альфреда Вандерхунта.
– Ну, что же, – сказал он, разочарованно позевывая, когда выпытал из Магарафа все, что только было возможно. – Пускай до поры до времени лечит своих кретинов.
На следующий день Магараф включился в работу комитета защиты. Он стал чем-то вроде добровольного секретаря Эдуфа, выполнял самые разнообразные его поручения, рано вставал, ложился далеко за полночь, выступал на митингах, давал справки репортерам, наводнившим в эти дни Бакбук, сторожил бумаги своего нового шефа от чересчур любопытных рук и глаз.
За повседневными заботами Магараф все реже вспоминал об Усовершенствованном приюте, потом и вовсе забыл о нем, пока неожиданное событие не заставило его вновь перебрать в памяти каждый день и час его службы под началом доктора Мидруба и Альфреда Вандерхунта.
Произошло это в серенькое мартовское утро. Было заготовлено письмо к женщинам Аржантейи и всего мира. Первыми под ним должны были подписаться Береника и жена Анейро. Когда письмо было окончательно отредактировано и перепечатано, Магараф поехал за Береникой. Но Бамболи сказал, что госпожа Попф пошла навестить госпожу Гарго, которая в последнее время стала прихварывать.
Пришлось Магарафу поехать к вдове Гарго. Он видел ее до этого несколько раз, да и то мельком. Но то, что он о ней слышал от Береники, и в особенности то, что она носила одну фамилию с его приютским любимцем, невольно располагало его к этой скромной и немногословной женщине.
Он собирался самым сердечным образом поздороваться с нею, поговорить о ее здоровье, сообщить несколько свежих комитетских новостей. Но первое, что бросилось ему в глаза, когда он вошел в ее комнату, буквально лишило его дара речи: со стены на него смотрел из богатой золоченой рамы портрет его друга Педро! Да, Педро! Он только одет был не в дурацкий приютский комбинезон, а в нормальный, неплохо сшитый костюм, да еще, пожалуй, лицо его было серьезней, как-то взрослее обычного.
Магараф настолько ошалел, что даже забыл поздороваться.
– Кто это? – спросил он, обращаясь сразу к обеим дамам. – Чей это портрет?..
– Ну, знаете ли, – с шутливой укоризной промолвила Береника. – Если бы я вас не знала, я бы решила, что вы попросту невоспитанный человек.
– Простите, ради бога, простите! – смутился Магараф. – Здравствуйте, госпожа Попф! Здравствуйте, госпожа Гарго! Как ваше здоровье, госпожа Гарго?
– Благодарю вас… А портрет этот – моего покойного мужа.
– Вашего покойного мужа, – машинально повторил за нею Магараф, не отрывая взгляда от фотографии. – Ах, да, вашего покойного мужа!..
Он заметил, что глаза хозяйки наполнились слезами, и поспешил сразу перейти к делу:
– Вы должны меня извинить, сударыня, что я ворвался в ваш дом без приглашения, но я приехал за госпожой Попф.
Вскоре Магараф и Береника покинули квартиру вдовы Гарго.
Магарафу не терпелось. Он заговорил, едва машина тронулась с места:
– Эта бедная женщина, очевидно, совсем одинока?
Береника утвердительно кивнула головой.
– И у нее никогда не было детей?
– Ах, дорогой господин Магараф, это целый роман и очень печальный, – вздохнула Береника. – Еще несколько месяцев тому назад у нее было двое сыновей. Но прошлым Рождеством…
И она поведала Магарафу известную уже читателю историю путешествия вдовы Гарго в город Ломм, не забыв упомянуть и про странные галлюцинации, посетившие бедную вдову, когда она задержалась у железной решетки.
Магараф почувствовал, что от всего услышанного ему вот-вот станет дурно. Он побледнел, лоб его покрылся холодным потом, руки, когда он полез в карман за носовым платком, дрожали.
– Что с вами, дорогой Магараф? – всполошилась Береника. – Вы, кажется, больны?