Брат доктора Попфа, скрипач Филиппо Попф, пытавшийся было устроить свою жизнь, выдавая себя за Томазо Магарафа, удержался на этой своеобразной должности только до конца сезона. Он остался с женой и сыном без всяких средств к существованию и уже собирался играть на перекрестках со шляпой у ног, как тысячи других уличных музыкантов. К счастью, если это только можно назвать счастьем, его приметил импрессарио, настолько разбиравшийся в музыке, чтобы увидеть в бедствующем скрипаче высокоодаренного виртуоза. Он предложил Филиппо Попфу ничтожный, почти нищенский, но гарантированный заработок и без особого труда уговорил его подписать кабальный контракт сроком на десять лет. Затраты на рекламу окупились в первые же два месяца. Концерты Попфа очень скоро стали давать полные сборы, сам он из них получал едва лишь три процента. Но Попф ничего не мог поделать: он был рабом контракта. Его могли перепродать в качестве придатка к контракту, и его действительно трижды перепродавали, пока он, наконец, не попал в железные лапы Аржантейской ассоциации владельцев концертных и танцевальных залов. Его грабят, забирая львиную долю сборов, которые он делает. Его превратили из артиста в одушевленный патефон, играющий лишь те пьесы, которые, по мнению импрессарио, имеют верный успех у слушателей и «делают кассу». В контракте так и оговорено: «Программа концертов составляется по указанию импрессарио и не должна оспариваться исполнителем». И еще сказано в контракте: «Филиппо Попф обязуется не выступать в концертах или других мероприятиях, которые могли бы отрицательно отразиться на доходах с концертов, устраиваемых импрессарио». На этом основании Попф не имеет права выступать ни в каком концерте (даже благотворительном), если импрессарио не получит полностью весь положенный Попфу гонорар. Это означает еще и то, что импрессарио вправе налагать запрет на любой замысел Филиппо Попфа, выполнение которого, по мнению импрессарио, может создать неблагоприятное впечатление у богатых посетителей концертов. Так получилось, что Попфу не разрешено было выступить в концерте, устроенном комитетом защиты его брата, и даже сделать в пользу Стифена заявление на страницах печати.
Кто, видя гигантские афиши о гастролях прославленного скрипача, аплодируя ему в переполненных концертных залах богатейших столиц мира, читая восторженные рецензии о его выдающемся мастерстве и таланте, мог подозревать, что он видит перед собой жертву самого утонченного и жестокого капиталистического рабства! И вряд ли когда-нибудь кто бы то ни было так мечтал о своем освобождении, как мечтает Филиппо Попф об истечении срока своего контракта.
Господин Примо Падреле ведет дела фирмы с прежней сноровкой и удачей. Он стал благотворителем; строит по всей стране усовершенствованные детские приюты имени Аврелия Падреле. В них принимают только мальчиков. Странная причуда!
Всеми этими приютами управляет Огастес Карб, первый помощник главы фирмы и директор-распорядитель его филантропического секретариата. Он все такой же розовый и белолицый. Не одна девушка из состоятельных семей втайне вздыхает по миловидному, воспитанному, скромному и преуспевающему Огастесу Карбу. Но он с женитьбой не спешит: время работает на него.
Доктор Лойз все еще жив, по-прежнему трижды в день совершает прогулки по Бакбуку, но ни собак, ни тем более кошек заводить в доме своем не собирается. Он сильно одряхлел, стал нелюдим, перестал интересоваться новостями, подумывает о том, чтобы бросить практику и удалиться на покой.
Госпожа Гарго аккуратно каждое двадцатое число звонит в редакцию «Рабочей газеты», чтобы напомнить о существующей у них договоренности. Раз в месяц, вот уже восемнадцатый раз, в отделе объявлений, на последней странице помещается фотография ее покойного мужа, а под нею просьба ко всем, кому известно местопребывание изображенного на этой фотографии Педро Гарго, сообщить его матери по адресу: Город Больших Жаб. Сто сорок вторая улица, 71.
Никто не знает, куда пропали шестьдесят два взрослоподобных ребенка, выращенных и вымуштрованных Альфредом Вандерхунтом и Симом Мидрубом. В жалкой газетенке, издаваемой на Силимаку, крохотном островке, затерявшемся в безграничных океанских просторах, промелькнуло как-то сообщение о том, что несколько солдат местного гарнизона совершили нелепо зверское нападение на мелочную лавку, убили хозяина и всех членов его семьи, переворошили в лавке все вверх дном, но кассы не тронули, а унесли с собой лишь несколько жестянок с грошовыми конфетами.