— Я… Не знаю… Не понимаю, что мне делать, — впервые за многие годы Конрад позволил себе растеряться перед кем-либо.
— Сердце подскажет тебе. Скоро ты всё поймешь сам, — диакон тепло улыбнулся, — а пока неси мир и любовь, как нам и завещано.
Остаток дня, ночь и весь последующий день Конрад провел с заключенными. Братья работали исправно, доносы как и пытки, шли не прекращаясь, но Комиссар всему этому положил конец. Беседуя с каждым подозреваемым, он многих отпустил, делая исключение лишь для настоящих преступников, справедливо заслуживающих наказания. Конрад видел, как негодуют братья. Некоторые из членов комиссии вступали с ним в открытые споры, на которые уходило немало времени и нервов, но последнее слово все же оставалось за Комиссаром. Он предполагал, что уже отправлены письма Епископу о странном поведении его, и вскоре в Альтдорф прибудет новая проверка, на этот раз по его душу, но нисколько не страшился грядущего.
Новое понимание мира росло и крепло в нём, разрастаясь точно прекрасное, плодоносящее древо. Украдкой он бросал его семена в души освобожденных им людей, чья благодарность была ему наивысшей наградой, указателем, что он идёт по верному пути. Не обращая внимания на перешёптывания и косые взгляды, он трудился, пока камеры не покинул последний заключенный, по его мнению, осужденный незаслуженно.
Покинув сырые, пропитанные болью и грязью казематы, Конрад осознал, что наступил рассвет. Ноги сами понесли его за ворота монастырской обители, где его взору открылась удивительная картина.
Поднимаясь над верхушками шелестящего листьями леса, солнце окрашивало мир в золотистые тона. Прогоняя стелившийся по земле туман, сверкая в лучах росы на траве, небесное светило явилось во всём своём великолепии, блистая непостижимой красотой, даря тепло и радость. Конрад почувствовал, как каждая травинка, каждый листик и букашка возрадовались началу нового тёплого дня, положившему конец холодной ночи. Всё вокруг было живое. Всё вокруг было пропитано божественной благодатью. Все вокруг — это и есть Бог.
Неожиданно чья-то рука коснулась его ладони. Опустив взгляд, он увидел мальчика. Нескладное, угловатое тельце, неровно постриженные светлые волосы, отрешенный взгляд и открытая улыбка.
— Пойдем! Пойдем! — он схватил руку Комиссара и потянул его прочь от монастыря, припрыгивая от беспечного счастья, поселившегося в его голове. И Конрад повиновался. Оглянувшись на серые стены монастыря, на унылые дома раскинувшегося неподалеку городка, он без сожаления последовал за своим маленьким проводником. Только сейчас осознавая, что по-настоящему начинает жить.
Эпилог
Ансгар покачивался в седле, лениво осматривая жалкую растительность вокруг. До посёлка Мышиная Нора оставалось совсем недалеко, о чём ему поведали попадающиеся на пути крестьяне, которых в последние пару лиг становилось всё больше. Ансгар верил слухам, но подобной суеты не ожидал. Совсем не ожидал. Немудрено, отчего так епископ переполошился. На дороге появилась весьма милая селянка и молодой человек расплылся в обворожительной улыбке, открыв напоказ одну свою гордость — белые ровные зубы. Девушка смущённо зарделась, стрельнула глазками и прибавила шаг. Два её достоинства волнующе заколыхались в разные стороны. Проводив ее жадным взором, в надежде на нежданное расположение красавицы, он снова двинулся в путь, так и оставшись ни с чем. Ансгар хитро ухмыльнулся — до вечера ему еще перепадёт женской ласки, он был уверен. Мало кто мог устоять перед его фигурой и внешностью, особенно пышные сельские девки.
Громко прочистив горло и сплюнув на землю, он поехал быстрее.
Следующим сюрпризом была огромная толпа заполонившая Мышиную Нору. По наблюдениям Ансгара, здесь собралась не только чернь, но кое-где мелькали добрые одежды людей состоятельных. Это становилось интересным и вместе с тем опасным. Нужно быть настороже, размышлял он, хотя в такой толпе потеряться недолго.