Задув все свечи, кроме одной, Комиссар смиренно опустился на колени. Бежали мгновения и строгое, суровое лицо разглаживалось, приобретая кротость и смирение. В своих молитвах просил Комиссар прощение за гордыню, властвующую над ним, за излишнюю жестокость, проявленную на допросах, либо в отношении своих братьев, за врагов своих молился он, ибо не понимают они, что творят.
Брат Адгельм, молодой подающий большие надежды слуга божий, с молитвой на устах закрыл глаза мужчине. Тонкие пальцы окрестили распластанное на дыбе тело протестанта, холодные серые глаза вскинулись ввысь, рука с библией прижата к сердцу. Из него выйдет толк, подумал Конрад, наблюдающий за худым священником. Аккуратным почерком он сделал несколько пометок, касающихся показаний и отложив лист, сделал знак привести следующего.
Два крепких следователя, ввели крупную женщину. Ее уже раздели и обрили; в поисках дьявольских отметин, не гнушаясь, заглянули в самые сокровенные уголки одержимой грехом чревоугодия ведьмы. Основываясь на показаниях людей, предполагалось, что это не единственный её грех. Впрочем, всё предстояло проверить. Подозреваемая гордо шла между следователями, даже не пытаясь прикрыть свои пышные прелести. Жиры отвратительно колыхались при каждом ее шаге.
Предварительно ознакомившись со всеми делами, Конрад было собрался приступить к допросу, когда в комнату тихо, словно мышь, вбежал приставленный к нему монах. Протрусив к Комиссару, он опалил его ухо жарким дыханием. Мальчишка пришёл в себя.
Встав из-за стола, Конрад наказал брату Адгельму продолжить допрос и в сопровождении монаха направился к выходу. Уже у дверей он ощутил странный укол между лопаток. Оглянувшись Комиссар встретил насмешливый взгляд блестевших в свете свечей глаз. На пухлом лице ведьмы застыла страшная ухмылка. Словно и не стояла она тут нагая, в окружении мужчин и ожидания пыток, а была хозяйкой в своем доме и видела всех насквозь. Отвернувшись, Комиссар перекрестился и, поцеловав нательный крест, скрылся во мраке коридора.
Стараясь прогнать неприятное волнение, вызванное глазливой ведьмой, Конрад завёл беседу с монахом.
— Диакон Доминик так и не появился?
— Нет, Комиссар, он у нас вольнодумный, может пропадать неделями.
Набравши достаточно слухов о странном диаконе, инквизитор всё чаще ловил себя на мысли, что жаждет познакомится с ним лично. Послушать, так получалось, что в местном приходе диакон является самым ярым сподвижником святой церкви, буквально фанатиком, изнуряющим себя и свое тело лишениями и самобичеванием. Подолгу уходил в чащобу для обретения мудрости и высшего благословения. Словно мышей, выуживал грешников, представляя их пред божиим судом и никогда ничего не желал и не просил для себя.
— Аббат Одо приемлет подобное поведение?
Монах немного удивленно скосил на него глаза и чуть заметно пожал плечами:
— Диакон Доминик никакому воздействию не подвластен, уж было дело, аббат аж вне себя от злости исходил весь, а диакону все одно. Если только грубую силу применить…так и это не подействует. Всем известно диакон сам на себя ее применяет. А запирать, никакого проку он пользу какую приносит. Радуется народ, что избавляет он их от служителей диавола, — снизив голос до заговорческого шёпота, молодой парень быстро выпалил, — сказать по правде, многие ходят к нему за благословением, поговаривают, сам Отец всевышний говорит его устами и членами управляет.
Предпочитая оставаться выше сплетен, Конрад не удостоил ответом монаха. Он лишь задумчиво кивнул, про себя добавив ещё строку в отчете, который создавал в своей голове.
Мальчик сидел на грязной охапке сена, и грыз чёрствую горбушку хлеба. Увидев вошедших, он заскулил, словно побитая собачонка, и, уткнувшись в угол, спрятал голову руками. Одного взгляда на него хватило, чтобы Конрад всё понял. Мальчишка был умалишённым. Разочарование и болезненная злость родились в груди инквизитора. От негодования хотелось лезть на стены, не было такого дела, которое он бы не доводил до конца, а здесь целая цепь случайных несвязанных последовательностей. Аббат, который не знает что творится в его приходе, диакон, раскрывающий еретиков и вечно пропадающий, мальчишка, тронутый умом и, по словам Одо, чуть не воплощение самого рогатого. Вся эта проблема, конечно, не стоит выеденного яйца, но именно запутанность или простейшая безалаберность этого случая выводили Конрада из себя. А слухи только нагнетали обстановку.