– Ага, и платочком протри, – советует Кизя.
Астахов сплевывает в сторону и отворачивается к окну. Смотрим вместе в темноту. Качели иногда скрипят. Крона все бурлит.
– Пойдем, на качелях покачаемся? – предлагаю я Димке, пытаясь разогнать муторную тоску.
Молчит.
«Забавно было бы… Выйти, гогоча, и громко отталкиваясь берцами от земли, высоко раскачаться… Чеченцы удивились бы…»
Оттого что я вспоминаю чеченцев, произношу мысленно имя этого народа, мне становится еще хуже. «Они ведь близко… Где-то здесь, вокруг нас. Может быть, в этом подъезде… Мама моя родная…»
Метрах в тридцати раздается пистолетный выстрел. Бессмысленно перехватываю автомат.
«О, наш идет, – думаю иронично, пытаясь себя отвлечь, – возвращается домой и от страха в воздух палит». Начинаю мелко дрожать. «От холода…» – успокаиваю себя. Дую на озябшие руки.
Резко скрипит входная дверь, и меня окатывает тошнотворная волна. Разум дергается, как пойманная рыба. Не знаю, что делать. Кизя медленно встает. Астахов уже стоит. Шея поднимает руку с открытой ладонью – «Тихо!» Слышны спокойные шаги. Один человек будто бы… Да, один.
«Один, один, один, один…» – повторяю я в такт сердцу, быстро. Медленно снимаю предохранитель, встаю на колено, направляю ствол между прутьев поручня. Появляется мужская голова, спина, зад.
– Аслан Рамзаев? – спрашивает Шея, шагнув навстречу поднимающемуся мужчине.
Мужчина делает еще один, последний шаг и встает на площадке напротив Шеи. Автомат Шеи висит сбоку, дулом вниз, отмечаю я. Шея стоит вполоборота к подошедшему, расслабленно опустив руки.
– Да, – слышу я ответ чечена, чувствуя мякотью согнутого пальца холод спускового крючка.
Шея очень легким, почти не зафиксированным моим глазом движением бьет чечена боковым ударом в висок. В падении чечен ударяется головой о каменный выступ возле двери собственной квартиры. Я смотрю на его тело. Тело недвижимо. Шея хлопает чечена по карманам. Подбегает Хасан, помогает Шее…
Я расслабляю палец, тупо зависший над спусковым крючком. Кошусь на Кизякова, тот смотрит на двери третьего этажа, держа ствол наперевес. Астахова не вижу, он у меня за спиной.
– Как там на улице? – спрашивает Шея тихо, глядя поверх меня. Какой у него голос спокойный, а!
– Пусто, – отвечает Астахов.
Шея рывком переворачивает чечена, ловко связывает припасенной веревкой руки. Извлекает из разгрузки пластырь и нож. Отрезав сантиметров двадцать ленты, залепляет чеченцу рот. Перевешивает автомат на левое плечо. Взяв чечена за брюки и за шиворот, вскидывает на правое плечо, головой назад.
– Хасан, Егор, посмотрите… – просит Шея на первом этаже.
Выходим, обойдя взводного с его поклажей, на улицу. Вглядываемся в темноту детской площадки. Расходимся в разные стороны. Я добегаю до конца дома, заглядываю за угол. Сдерживаю дыхание, прислушиваюсь. Луна необыкновенно ясная стоит над городом Грозным. Помойка, расположившаяся за домом, источает слабые запахи тлена. Возвращаюсь, нагоняю уже вышедших из подъезда своих. Хасан чуть торопится. Постоянно уходит вперед, потом, присев и оглядываясь на нас, поджидает.
«До-мой, до-мой, до-мой…» – повторяю я ритмично и лихорадочно.
– Гэй! – кричит кто-то рядом.
Останавливаемся.
«Сейчас начнется!» – понимаю я.
– Гэй-гэй-гэй! – повторяют явно нам – то ли с крыши, то ли из одного из окон, неясно…
Все присаживаются. Шея сбрасывает чечена с плеча, тот внезапно вскакивает, Шея хватает его за горло, валит на землю, прижимает головой к земле.
Несколько мгновений мы всматриваемся в темноту, ища источник крика.
– Я тебе, сука, голову отрежу, – говорит Шея внятным шепотом своей оклемавшейся ноше. – Понял?
Я не вижу, отвечает ли чечен.
– Пошли! Бегом! – командует Шея.
Вскакиваем, я сразу догоняю Шею, потому что чеченец впереди него бежит не очень быстро. Шея хватает его за шиворот, дергает так, что трещит и рвется куртка. Подбегаем к дому, жмемся к стенам, сворачиваем за угол.
– Еще бросок!
Добегаем до следующего дома. Чеченец крутит головой, таращит глаза, смотрит назад.
– Давай, порезвей работай клешнями… – говорит Шея чечену, пропуская его вперед.
– Егор, веди его, – приказывает мне взводный; отходит назад к углу дома и вместе с Астаховым начинает вглядываться и вслушиваться в темноту, которую мы миновали.
Я толкаю чечена, он делает несколько шагов, споткнувшись, падает, я подцепляю его за ремень, он смешно встает на четыре конечности и от того, что я все еще судорожно тяну его за ремень вверх, не может никак подняться. Нас догоняет Шея, хватает чечена за волосы, дергает его, наш пленник делает длинный прыжок вперед и набирает скорость.