– Строимся, братцы!
До того как мы взберемся на холм, нас, наверное, не убьют.
Построившись повзводно и с интервалом, топчемся нерешительно.
– С Богом, родные… – говорит Семеныч по рации.
Хватаю ртом воздух, ноги уже бегут, легко бежать, кажется, толкнусь сейчас и взлечу… Рассыпаемся по взгорью, интервал – пять-семь метров. Бегу первым. Пацаны чуть поодаль. Слышится топот и мерная тряска чего-то железного в карманах. В голове ни одной мысли. На голове шапочка, в руках автомат. Все на месте.
Подъем становится круче, сбавляем ход. Еще десять шагов, еще пятнадцать, еще пять… Так бы и взбираться на этот холм бесконечно.
«Сейчас выползем наверх, а там – море… И в море Дашенька», – неожиданно проносится в голове, как спугнутая птица, одна мысль.
– Стоп! – глухо говорит Шея.
Падаем на землю: ноги расставлены широко, левая рука, присогнутая в локте, выбрасывается вперед, в правой – ствол; при падении основной упор приходится на левую руку.
Семеныч, Шея и Столяр уползают выше, у всех троих бинокли. Замечаю, что они ползут к нескольким людям, уже пришедшим и разместившимся на холме до нас.
«Разведка, смотри-ка ты…»
Позади раздается ровное мощное гуденье.
«Танки».
Смотрю в упор на землю. Рация подо мной.
«Не услышу».
Ложусь на бок.
– Выдвигаемся, – слышится тут же чей-то голос в динамике.
«Как быстро», – успеваю подумать я.
– Пошли! – говорит Язва.
Гуденье все ближе.
Взлетаем на холм, инстинктивно пригибаясь.
Селенье подставляет солнцу бока ладных домишек. Кажется, селение повернулось к нам спиной. Много деревьев. Глаза елозят туда-обратно, ищут те самые четыре дома, которые нам нужны…
«Где? Где? Где? Да вот же они!» – понимаю я.
Одновременно выезжают, взрыхляя землю, два танка, выворачивают напрямую. А за ними и бэтээры. Солдатики, приехавшие на броне, спрыгивают, спотыкаясь. Мы стремимся к машинам, как цыплята к курицам. Путаемся немного.
Шея орет на Хасана:
– За бэтээром выстраивайтесь, за бэтээром!
«Ага, нам танк достался!» – думаю я.
Каждое отделение встает за своей машиной.
«А ведь нехерово быть командиром, – думаю я, догоняя чуть сбавивший ход танк и глядя на его изящный монументальный зад, подрагивающий метрах в пятнадцати от меня, – я ближе всех к этой махине…»
Выпрыгиваю из колеи танка, беру в беге немного вбок, пытаюсь разглядеть как следует село.
«Ну нахрен, – решаю для себя, – вдруг там мины… Приедут, куда надо…»
Смотрю направо: Язва сосредоточенно бежит рядом. Его нагоняет Андрюха Суханов с пулеметом. Тяжело такую железяку тащить, наверное.
Почему не стреляют? Ну, стреляйте же… Мы по вам из танка шибанем. Узнаете тогда, как в Егорушку целить.
Оглядываюсь на пацанов. Лица сосредоточенные, мокрые. Здесь только понимаю, что и по моему лицу течет пот, за воротник течет, горячий… Облизываю губы, касаясь языком щетины над губой, и чувствую соленый и пыльный вкус…
Близко, мы все ближе. Концентрируется страх – в дыхании моем и дыхании бегущих рядом, в грохоте танка, в воздухе. Вот сейчас, вот сейчас разрежет напополам очередью воздух, и небо лопнет, и кто-нибудь перепрыгнет через меня и побежит дальше. Ноги, кажется, могут согнуться в любую сторону, настолько они стали безвольными. Или я просто устал? Запыхался? Я кошусь налево, пытаюсь увидеть Шею, где он? Сразу же вижу – он бежит с отделением Хасана, машет мне рукой, держа у лица рацию. Слышу его голос.
– Ваш дом – второй справа. Второй справа.
– Наш дом – второй справа! – говорю Язве. Он не реагирует.
«У него же у самого рация», – догадываюсь я.
Танк встает резко, словно уперся в бетонную стену. Обегая его, вижу, что он поводит дулом, как напуганный таракан усом. Слышу, что кто-то за спиной дышит уже со всхлипами, будто плачет. Не хочу смотреть кто.
Дом весь расползается перед глазами, у меня никак не получается заглянуть в окно, присмотреться – не видно ли там что-нибудь. Чердак… Чердак закрыт. И забор, где тут калитка в этом отсыревшем частоколе? Перепрыгивать?
Андрюха Конь, видимо, тоже не обнаруживший калитки, с разбегу бьет в забор ногой, сразу разломив верхнюю поперечную рейку. Он хватает колья руками и вырывает их, он буквально рвет забор, как сделанный из картона. Затем проходит в ощетинившийся гвоздями и обломками дерева довольно большой пролом, следом, рванув зацепившийся за что-то рукав, вбегаю я, неотрывно и с ужасом глядя на окно, находящееся прямо напротив щели. Окно отражает солнце у нас за спиной. В два прыжка долетаю до стены, встаю у окна. Язва пробегает ко входу в дом, который расположен с правого бока, я успел заметить вход – угадал его по приступкам.