«Ну вот, последнюю…» – думаю я, совсем уже довольным взглядом озирая местность, проем в заборе, недалекий уже домик, а за ним еще один, слышу лай собаки, приостанавливаюсь, потому что Андрюха мочится на забор и, поводя бедрами, рисует черные, мокрые, дымящиеся и тут же оползающие вниз вензеля на досках. Пересыпаю из правой ладони в левую зерна, выбираю попузастей одну и от неожиданности громко выплевываю все собранные в трудах семечки, и они обвисают у меня на бороде – кто-то из-за ограды, по-над головами нашими дает длинную, в полрожка, очередь. Андрюха, как ошпаренный, отпрыгнул от забора, Степка присел на корточки, Язва и Кизя, мгновенно вскинув автоматы, дают две кривые очереди по забору, в местах прострела, сразу ощетинившегося раздолбанным щепьем.
– Вали чеченов, Сидорчук! Рядовой Сидорчук! Я сказал, вали! – орет кто-то за оградой дурным голосом, напрочь лишенным акцента.
– Там наши! – кричу я, останавливая и Язву, и Кизю, и Андрюху Коня, всадившего короткую очередь в забор из пэкаэма.
– Эй, уроды! – ору я изо всех сил тем, кто стрелял в нас. – Одурели совсем, по своим лупите!
Еще ожидая выстрелов, я бегу к проему в заборе, пригнувшись, заглядываю туда и вижу низкорослого хилого солдатика и бугая-прапора. Солдатик держится двумя руками за цевье автомата прапора и увещевает его:
– Не стреля… това… пра… Не стреляйте! Я говорю вам, там спецназовцы идут!
– Какие нахрен спецназовцы! – ревет, пытаясь высвободить автомат, прапор; он давно бы вырвал у солдатика свой ствол, если б не был дурно пьян, по его широко расставленным ногам и полубезумному взору я определяю его непотребное состояние. Кажется, что это не солдатик держит ствол, а прапор держится за автомат, чтобы не упасть.
– Вот он! – увидев меня, прапор жмет на спусковой крючок. Одновременно солдатик с силой давит на автомат, и пули бьют в землю.
Дергаюсь, хочется попятиться задом, но я чувствую, что кто-то из пацанов уже стоит позади меня, подталкивает коленом. Выскакиваю, делаю отличное балетное па, потому что очередь проходит прямо у меня под ногами.
– Уйди, бля! – орет прапор и с силой толкающим бабьим движением бьет солдатика в лицо.
Тот отпускает автомат, но я уже близко. Отработанным механическим движением, предварительно уйдя с линии огня, я бью ногой прапору под колено, одновременно прихватив и чуть потянув на себя правой рукой его ствол. Прапор екает, даже пьяным мозгом своим расчухав боль в коленной чашечке, я дергаю ствол на себя, прапор подается вперед, почти падает на меня, но сразу же получает прямой удар в скулу моей левой раскрытой ладонью, которую я тут же переношу на приклад его автомата и уже двумя руками легко вырываю ствол. Прапор пытается нанести удар мне в лицо, но тут же получает прикладом своего «калаша» в морду и падает.
– Вы чего, мужики? – спрашивает он уже с земли, трогая висок и глядя на залитую кровью ладонь. Вместо ответа Андрюха Конь наносит ему удар под ребра ногой.
– Ребят, мы свои, не убивайте его… – просит солдатик, боязливо трогая Суханова; малый кажется по пояс Андрюхе, ну, может быть, чуть повыше, чем по пояс, но весит явно килограммов на сто меньше.
Прапор тянется рукой к поясу, я вижу на поясе красивые ножны. «Здесь, поди, резак надыбал», – думаю я, делая шаг к прапору, совершенно не боясь его, – что может сделать эта пьянь! Андрюха Конь, опережая меня, наступает прапору на руку и, нагнувшись, легко, как у ребенка, отнимает извлеченный из ножен резак и какое-то время рассматривает его, не убирая ноги с длани прапора, шевелящей в грязи корявыми пальцами. Прапор неожиданно резво поворачивается на бок и вцепляется зубами в лодыжку Андрюхи.
– Ах, ты… – ругается Суханов, рванувшись да так и оставив в зубах прапора кусок «комка».
Андрюха со злобой бьет ногой в лицо лежащему, и я удивляюсь, как голова прапора не взлетает подобно мячу и не делает красивый круг, помахивая ушами на солнышке…
– Хорош, Андрей, – урезонивает Коня Язва, – убьешь…
Прапор еще жив и, раскрывая склеенные кровавыми соплями, в которых белеет зубное крошево, скулы, мычит.
– Прокусил, гнида! – злится Андрюха Конь. – Может, он бешеный? Эй, как тебя, – зовет он солдатика, – прапор не бешеный?
– Не понял, – отзывается солдатик пугливо.
– Ну, пену не пускает? Не воет по ночам?
– Нет, вроде…
– Дай-ка ствол, – просит Язва у меня автомат прапора.
Язва отсоединяет рожок у автомата и кладет его в карман. Передергивает затвор, и патрон, сделав сальто, падает на землю. Степка его подбирает. Язва снимает крышку ствольной коробки и, как следует замахнувшись, кидает ее куда-то за ограду. Следом летит возвратная пружина. Куда-то в противоположную сторону улетает затворная рама, газовая трубка и цевье. Пламегаситель дается тяжело.