– Спокойной ночи! – говорит кто-то ему вслед дурацким голосом.
Грузно усаживаемся, перепутав машины, кто куда. Главное, чтоб водители не потерялись. Впрочем, я по привычке сажусь вперед, на место, освобожденное Черной Меткой: ну нравится мне впереди сидеть.
Заводятся машины, и тут же за воротами будто начинается светопреставление. Во все щели ограды бьет слепящее электричество.
– Никак наши орлы прибыли, – говорит Вася, щурясь от дальнего света фар грузовика, подъехавшего к воротам.
– Они самые, – икнув, подтверждает Конь, когда грузовик въезжает. В кабине видны три человека.
– Пошли! – срывается вдруг Конь.
Я выхожу следом. Солдатики раскрыли двери, но выпрыгивать из кабины не спешат. Сидящий в середине салона меж водителем и вторым пассажиром солдатик свесил голову и, похоже, находится в сладком обморочном состоянии. Что называется, пьян в хламину.
Офицер, тот, что докладывался Черной Метке, вспрыгнув на подножку, хватает водителя за шиворот, выдергивает его, слабо сопротивляющегося, на улицу, бросает наземь и начинает месить ногами, бессмысленно матерясь.
Солдатик, сидевший с левой стороны, видя такие дела, сам вылезает из машины и пытается ретироваться. Офицер, оставив поверженного водителя, нагоняет второго солдатика и для начала отвешивает ему бодрый и щедрый пинок.
– За работу, – тихо говорит Андрюха Конь, и мы впрыгиваем в кабину грузовика, где еще дремлет третий виновник суматохи.
Начинаем рыться в кабине. Быстро обнаруживаем целую курицу – жареную, с небольшими изъянами в виде отсутствующей ноги и нескольких небрежных укусов в области груди. Водки нет.
– Под сиденьями посмотри, – говорит Язва, подойдя к машине и озираясь по сторонам.
– Вы чего там ищете? – интересуется вернувшийся из комендатуры Андрей Георгиевич.
– Да вот, вытаскиваем… героя… – говорю я и, ухватив за шиворот, аккуратно выволакиваю на божий свет, верней, на божью темь, ни на что не реагирующего солдатика. Он плюхается рядом с постанывающим (для вида, уверен) водителем.
Черная Метка стоит, не уходит, и мы с Язвой, поняв, что поиски спиртного в машине будут выглядеть неприлично, возвращаемся к «козелкам».
– Так вы все-таки поедете? – спрашивает Черная Метка.
– Да, поедем, – отвечает Язва.
Вася бьет по газам, ловко объезжает криво поставленный грузовик и вылетает за ворота. Я слышу звяканье стеклянной посуды. Оборачиваюсь и глаза в глаза встречаюсь взглядом с Андрюхой Конем.
– Нашел, чертяка?
– Достойная оплата за наш риск, – отвечает Андрюха, приподнимая пакет, на вид в нем бутылок восемь, а то и больше.
– Вася, запомни, нас никто не имеет права убить, пока мы все это не выпьем, – говорит водителю Язва, усевшийся с нами.
– Учтем, – отвечает Вася.
Выехав за ворота, тут же останавливаемся – делимся с парнями из второго «козелка» добычей, чтоб не скучали в пути.
Каждый из наших пацанов пьет по-своему. Андрюха Конь затаивается перед глотком, будто держит в руке одуванчик и боится неровным выдохом его потревожить. В его манере пить есть истинно лошадиная аккуратность и благоговение хорошо воспитанного коня перед жидкостью, которую предстоит потреблять. Язва, перед тем как глотнуть, отворачивает голову и пьет, заливая «отраву» себе куда-то в край рта. Слава Тельман пьет аккуратно и спокойно, как педант микстуру. Вася Лебедев – залихватски, потом громко хэкает. Снова бьет по газам, и мы идем на взлет, счастливо щуря моржовые глаза свои.
Мне нравится пить водку. И то, что мы едем, не такое уж неудобство. Сейчас Вася врубит четвертую, и я глотну. Глотаю. Пузырь идет по второму кругу. Пока я принюхивался к рукаву, пузырь возвращается ко мне.
Так вот, водка мне нравится. Однако чем больше я ее потребляю, тем труднее мне дается питие. Скажем так, когда количество выпитого лично мной переходит за пол-литра, я перестаю смаковать водку и просто, жмурясь, заливаю ее внутрь, на авось: приживется как-нибудь, усвоится. Закусить бы хорошо… Вот и курочку мне парни подают почтительно: грязными своими кривыми пальцами всю ее залапали. Некоторое время жую, хрустя куриными косточками, которые мне лень выплевывать – зубы молодые, все перемелют.
Летим по городу, как ангелы, дышащие перегаром. На ухабах выпитое и съеденное взлетает вверх, но мы крепко сжимаем зубы. Между тем Андрюха открывает еще одну бутылку и, чокнувшись со стеклом, дегустирует первым, уменьшив содержимое на четверть.
– Вась, тебя попоить? – предлагаю я водителю, получив бутылку.
Вася протягивает руку, и я вкладываю бутылку в его раскрытую клешню.
– Смертельный номер, – говорит Вася. Не отрывая глаз от дороги, он опрокидывает бутылку в рот и делает несколько внушительных глотков, даже не поморщившись. Возвращает мне бутылку и снова тянет руку – я вкладываю в нее куриные лохмотья. Вася целиком засовывает в рот данное ему и с аппетитом жует. Глаза его становятся все больше и больше, видимо, от напряжения челюстей, но когда Васе удается сглотнуть прожеванное мясо, чуть осоловелый взгляд его вновь умиротворяется.