– Не кидай! – кричит Семеныч Кизе.
Никто из нас, окруживших дом, не стреляет. Куда стрелять? Там, в доме, наверное, наши парни дерутся… Наверняка крутят руки этим уродам и сейчас выйдут.
Сжимаю автомат, и сердце трепыхается во все стороны, как пьяный в туалете, сдуру забывший, где выход, и бьющийся в ужасе о стены.
Семеныч заглядывает в дверной проем и дает внутрь дома длинную очередь.
«Куда же он палит? А? Там же Шея и Тельман! Они же там! Он же их убьет!»
Семеныч присаживается на колено, будто хочет вползти в дом на четвереньках, и тут же за ногу кого-то вытаскивает из дома… Славу! Тельмана!
Кизя, убравший гранату, подскакивает и сволакивает Славу на землю.
Семеныч дает еще одну очередь и снова исчезает в доме – всего на мгновенье. За две ноги он подтаскивает к выходу Шею. Вслед Семенычу бьет ПКМ, но командир наш успевает спрыгнуть с приступков и спрятаться за косяк.
– Отходи, Гриша! – кричит Семеныч Язве. Дает еще одну очередь в дом и, ухватив как куклу Шею за ногу, тащит его на себя. Здоровенные ручищи нашего комвзвода беспомощно вытянуты.
Звякает окно в доме, сыплются стекла. И все разом начинают стрелять. Многие бьют мимо окон – от стен летит кирпичная пыль. Кто-то из находящихся в доме разбивает прикладом стекло. Сейчас нас перебьют всех.
Семеныч забрасывает на плечо Шею, Кизя – Тельмана, и отбегают от дома. За нашими спинами стоит несколько тонких деревьев. Раненых (я уверен, что парни просто ранены) несут к деревьям. Семеныч вызывает наши машины – в динамике рации слышен его злой хриплый голос.
Я весь дрожу. Прятаться нам негде. Все мы находимся прямо напротив дома, на лужайке, как объевшиеся дурной травы бараны.
Косте Столяру и кому-то из его отделения чуть более повезло – парни расположилось за постройками справа от дома, напротив двери. Туда же по отмашке Семеныча бежит Андрюха Конь с пулеметом.
«Бляха-муха, мы что ж, так и будем тут сидеть?» – думаю я, безостановочно стреляя. Раздается сухой щелчок: патроны в рожке кончились. Переворачиваю связанные валетом рожки, вставляю второй, полный. Снова даю длинные очереди, не в силах отпустить спусковой крючок.
«Скорей бы все это кончилось! Скорей бы все это кончилось!» – повторяю я беспрестанно. Это какой-то пьяный кошмар – сидим на карачках и стреляем. Никто не двигается с места, не меняет позиции. Может, окопаться? Никто не окапывается. Но я же командир! Сейчас прикажу всем окапываться и первым зароюсь! Какой я, нахер, командир! Сейчас Семеныч что-нибудь придумает…
Плюхаюсь на землю, вцепляюсь в автомат. Кажется, если я перестану стрелять, меня сразу убьют.
«Вот она, моя смерть!» – пульсирует во мне. Осознание этого занимает все пространство в моей голове.
Подъезжают «козелки», встают поодаль, водители сразу выскакивают и ложатся у колес, под машины.
Я кошусь на раненых, вижу суетящегося возле них дока – дядю Юру. Шея лежит на спине, и я, мельком увидев его, понимаю, что он умер, он мертв, мертв. Глаза его открыты.
– У нас два «двухсотых»! – слышу я голос Семеныча в рации. – Необходимо подкрепление! Пару «коробочек»!
Автомат опять замолкает. Снимаю рожок, извлекаю танцующими руками из разгрузки еще одну пару рожков, соединенных синей изолентой. Присоединяю, досылаю патрон в патронник. Жадно глядя на окна даю очередь. Чувствую, что попадаю. Не снимая указательного пальца правой руки со спускового крючка, левой рукой беру с земли пустые рожки и сую их за пазуху, под куртку.
Мельком оглядываю пацанов, вижу Кизю с алюминиевыми щеками и тонкими губами, бледного Скворца, Монаха с вытянутым удивленным лицом, Андрюху Коня… Все безостановочно стреляют. Кажется, мы сейчас забьем, заполним весь этот домик свинцом.
Явственно мелькает в окне мелко дрожащий автомат, внутри холодеет, будто я кручусь на «чертовом колесе» и моя кабинка резко падает вниз: что-то падает на дно желудка и одновременно давит на виски изнутри.
«Ни одна пуля в меня не попала», – с удивлением замечаю я.
Давление в висках не отступает.
Автомат высовывается то из одного окна, то тут же из другого.
«Сука! Сука! Сука! – повторяю я жалобно, стреляя. – Ну заткнись же ты, сука!»
Трогается один из «козелков», уезжает. Наверное, парней – Шею и Тельмана – загрузили.
«Сейчас и тебя загрузят… Дохлого…»
Тошнит от ужаса.
«Неужели мы еще никого не убили?»
Вновь меняю рожки. Вижу, как невзирая на выстрелы в окне дома в полный рост появляется гологрудый окровавленный, как мясник, чечен с автоматом. Он бьет в нас, сжимая крепкими волосатыми руками автомат, как щуку, словно боясь, что подрагивающий холодным телом тонкий зубастый зверь выскочит.