«Что я буду делать, если сейчас начнут стрелять?…
…Лягу около дерева…»
Дальше не думаю. Не думается.
Один из сапёров, подозвав Скворца, отдаёт ему свои веревки и крюки, и, шёпотом выругавшись, медленно вступает в лужу.
Внимательно смотрю на происходящее. Ей-богу, это забавляет.
Сапёр ходит по луже, нагоняя мягкие волны.
Тихонько передвигаюсь, прячусь за дерево.
Сделав несколько кругов по луже, сапёр, хлюпая ботинками, выходит из воды, и вступает в следующую лужу.
Касаюсь ладонью ствола дерева, чуть поглаживаю, поцарапываю его.
Слабо веет растревоженной корой.
Пацаны стоят возле деревьев, словно пристывшие.
Сапёры, еле слышно плеская густо-грязной водой, ходят в темноте по лужам, как тихо помешенные мороки.
Противотанковые мины таким вот образом, - шляясь по лужам, - найти можно, и они не взорвутся: вес человека слишком мал. Что касается противопехотных мин, то даже не знаю, что по этому поводу думают сапёры. Наверное, стараются не думать.
Мы уходим всё дальше от ворот школы, и с каждым шагом становится жутче. Может быть, мы все передвигаемся в пределах прицелов людей, с удивлением наблюдающих за нами?
Последние лужи возле начинающегося асфальта, сапёры осматривают спешно, несколько нервозно.
- Всё! - говорит кто-то из них, и мы спешно возвращаемся.
Скрипят ворота, шмыгаем в проём. Переводим дух, улыбаясь. Тискаем очень довольного Филю.
Блаженно выкуриваем в школе по сигарете. Пацаны уже поднялись и собираются.
Переталкиваясь, получаем пищу, завтракаем.
Подтягиваем берцы и разгрузки. Чёрная метка подгоняет нас.
Плохиш, похожий одновременно на бодрого пенсионера и на третьеклассника-второгодника, сидя на лавочке у школы, дурит.
- Саня! - зовёт он выходящего Скворцова. - Может, исповедуешься Монаху?
- Я безгрешен, - буркает Скворец.
- Ну, конечно… - строго смотрит Плохиш, - а кто рукоблудием ночью занимался? Ну-ка быстро руки покажи!
- Да пошёл ты…
- Ладно, брат, до встречи! - примирительно говорит Плохиш.
Следом за Саней выходит Дима Астахов.
- До встречи, брат! - говорит Плохиш и ему.
За Димкой топают братья - близнецы Чертковы - Степан и Валентин.
- Давайте, братки, аккуратней. Смотрите, не перепутайтесь…
- Берегите спирт, дядя Юр! - напутствует Плохиш и нашему доктору, и всем идущим за ним говорит, улыбаясь. - До встречи! До свидания, братки!… А ты, Семёныч - прощай…
- Тьфу, дурак! - говорит Семёныч без особого зла и три раза плюет через плечо.
…Машины прогревают моторы, водители суетятся, поправляют броники, висящие на дверях.
Наши пацаны рассаживаются по одному в кабины, оставшиеся - на броню пригнанных БТРов.
Выбираю себе место на броне ровно посередине, спиной к башне.
«Если расположиться полулежа, то сидящие с боков в случае чего прикроют меня», - цинично думаю я.
Приходит Шея, сгоняет меня, усаживается на моё место. Огрызаясь, перемещаюсь к краю.
Солнышко начинает пригревать, хорошее такое солнышко.
Семёныч лезет на наш БТР, мы пойдем замыкающими.
На первом БТРе сидит Чёрная метка, его, как выяснилось, Андрей Георгиевич зовут, смотрит на пацанов внимательно.
Открываются ворота, бойцы, стоящие на воротах, салютуют нам, нежно ухмыляясь. Урча, выползает первый БТР, следом выруливают машины. Мягко ухая в лужи, колонна выбирается на трассу…
Я уже люблю этот город. Не видел более красивых городов, чем Грозный.
«Первые руины третьей мировой источают тепло…» - констатирую я, впав в лирическое замешательство. Птиц в самом городе нет. Наверное, здесь очень чистые памятники. Если они ещё остались.
Ближе к выезду из Грозного начинаются сельские постройки. За деревянными, некрашенными заборами стоят деревья, подрагивают ветки. Как интересно чувствуют себя деревья во время войны?
Задумываюсь о чём-то… Прихожу в себя, обнаружив, что я неотрывно смотрю на Монаха, сидящего неподалеку. Так неприятно, что он едет с нами!… Вот Саня Скворец рядом, это хорошо. Андрюха-Конь держит в лапах пулемёт. Женя Кизяков, Стёпка Чертков - один из братьев-близнецов (Шея до сих пор Степку путает с Валькой, поэтому отправил Валю в кабину одной из машин), Слава Тельман - охранник Семёныча, Кеша Фистов косит себе, Дима Астахов «Муху» гладит… все такие родные. Семёныч опять же, доктор дядя Юра… и тут Монах. По кой хрен он поехал в командировку?
«А чего я взъелся на него?» - думаю тут же.
«Может, он… может, он меня от смерти спасёт», - думаю… Ну чего я ещё могу подумать.