Господи, как больно! Мамочки, я выжег себе глаз! Какой стыд! Что я скажу Семёнычу?
Натыкаясь на стены, я бегу к умывальнику, глаз щиплет, будто его посыпали перцем или солью и всё это залили водкой.
Врубаю воду, набираю в горсть и начинаю омывать свой сощуренный в боли и ужасе зрак.
- Ташевский! - орёт Шея.
После шестой горсти воды, прижатой к лицу, и растекшейся по рукам, за рукав, и дальше к локтям, глаз начинает разлепляться.
«Видит!» - радуюсь я.
Ресницы будто обмазаны клеем.
«Я успел его закрыть, мой глазик», - понимаю я.
«Как же я успел его закрыть? А? Сигарета летела сотую долю секунды, а он успел закрыться! Что было бы, если бы она впилась мне прямо в глаз горящим кончиком? Ослеп бы?»
Ещё немного умываюсь, пальцами раздираю реснички, и спешу на второй этаж.
Радость, что я не ослеп, настолько сильна, что я бодро пихаю в бока идущих мне навстречу товарищей.
Накидываю разгрузку, надеваю на бритый череп вязаную шапочку, цепляю на плечо автомат, с радостью чувствую его славную, привычную тяжесть. Несколько раз подпрыгиваю на месте: всё ли нормально лежит в разгрузке, не вываливаются ли гранаты из кармашков.
Пацаны почти все уже вышли, только Монах копошится в рюкзаке.
- Давай, Монах, не тяни, - говорю я грубовато. Он не реагирует.
Толкаясь, строимся на улице.
Смотрю на своё отделение, все на месте, стоят в два рядка, ломцы хмурые. Встаю в строй - мне оставили место.
Выходит Семёныч. Недовольно провожает взглядом неспешно выбредающего из школы Монаха, взгляд профессионального военного автоматически оценивает начищенность его ботинок, недовольство в глазах Семёныча сменяет брезгливость, но и она тут же исчезает - не до этого…
Смотрю на Семёныча с надеждой. Мне кажется, что все так смотрят на командира. Семёныч, отец родной…
- Я не знаю, что там будет, что нас ждёт, - говорит он. - Надеюсь, нам дадут время, что бы мы определились, как будем работать.
Мне очень нравится это слово - «работать». Хорошо, что он так говорит.
- Первый зарок: поддерживать связь. Рации у всех заряжены? Не будет связи - всё. Слушайте рацию! Второй зарок: бойцы смотрят на командиров, командиры делают то, что говорю я. Никакого геройства, никаких «за мной, в атаку!» Третий зарок: не кучковаться. Толпой не так страшно, но стреляют всегда по толпе.
От слова «стреляют» по строю пробегает легкий озноб. Так всё-таки мы будем «работать», а по нам будут «стрелять».
- Кто первый обнаруживает огневые точки противника: немедленно связывайтесь со мной. Командиры взводов всегда должны знать, где у них гранатометчики и пулеметчики, чтобы координировать огонь.
Рядом с Семёнычем стоит начштаба, но он не пойдет с нами. И хорошо, что не пойдет, думаю я. У капитана Кашкина вид виноватый. Чуть поодаль стоит дядя Юра, взгляд его задумчив и бестолков одновременно - как у пингвина.
«Дядя Юра, - думаю с нежностью, - может быть, будешь меня вытаскивать с поля боя… Легко раненого. В мякоть ноги… „Кость не задета“… И - домой».
- Лопатки все взяли?… Через пятнадцать минут по трассе пойдет колонна, мы загружаемся в грузовики, - заканчивает Семёныч.
Выходим за ворота. Оглядываюсь на школу. Из кухоньки выглядывает Аружев, но тут же прячется.
- Удачи, мужики! - слышу я в рации голос кого-то из пацанов, оставшихся на крыше. Выбредаем к трассе. Все курящие сразу закуривают.
С минуту все стоят, выглядывают, не едет ли колонна.
Потом бойцы по одному начинают присаживаться на корточки, а кто и прямо на зад.
- Не расслабляйтесь! - говорит Семёныч, - Поглядывайте по сторонам. Костя! Сынок! Организуйте наблюдение…
«Чего тут может быть страшного? - думаю я о городе, который ещё недавно пугал меня всем своим видом, каждым домом, любым окном, - Такие тихие места…»
Докуриваю, и только сейчас вспоминаю, что я себе глаз едва не сжёг. Трогаю его аккуратными, не доверяющими пальцами, как слепой. Глаз на месте, не гноится, не косит, все в порядке, смотрит по сторонам, как настоящий; второй, здоровый за ним поспевает.
Ещё издалека слышим колонну. Все встают с мест, хотя машины ещё не появились.
- А танков нет… - говорит Язва задумчиво, определяя машины по звуку.
Мы ждем ещё и, наконец, видим колонну - три БТРа, три грузовичка.
У пацанов заметно портится настроение.
На первом БТРе, среди нескольких солдат, сидит Чёрная метка.