Садимся на лавочку за кухонькой. Откупориваю две банки, одну даю меланхоличному Саньке. Подмывает меня поговорить с ним о женщинах. Алкоголь, что ли, действует.
- Саня, давай поговорим о женщинах, - говорю я.
Саня молчит, смотрит поверх ограды, куда-то домой, в сторону Святого Спаса. Я отхлебываю пива, он отхлебывает пива. Я закуриваю, а он не курит.
«Как бы вопрос сформулировать, - думаю я, - спросить: „Тебя ждёт кто-нибудь?“ - это как-то пошло. А о чем ещё можно спросить?»
- Меня никто не ждёт, - говорит Саня.
Я задумчиво выпускаю дым через ноздри, глядя на солнце в рассеивающемся перед моим лицом никотинном облачке.
Своим молчанием я пытаюсь дать Сане понять, что очень внимательно его слушаю. Боковым зрением смотрю на него.
Саня усмехается, косясь на меня:
- Что уставился на меня, как дурак на белый день?
- Да ну тебя на хер… - огрызаюсь я, улыбаясь.
- Я был женат около тридцати минут, - говорит Саня. - Мою жену звали… Без разницы, как ее звали. Мы расписались, и по традиции поехали к Вечному огню. Поднимаясь по ступеням возле постамента, я наступил ей на свадебное платье, оставив симпатичный чёрный след. Она развернулась и при всех, - при гостях и при солдатиках, стоящих у вечного огня, - дала мне пощёчину. Взяв ее под руку, я поднялся на постамент, вытащил из бокового кармана пиджака свидетельство о браке и кинул в огонь.
Я бычкую сигарету и тут же прикуриваю вторую.
- Поэтому я не хочу больше жениться, - говорит Саня. - Вдруг я наступлю жене на платье?
На крышу кухоньки падает камень.
- Эй, мальчики! - кричит с крыши Плохиш. - Прекратите целоваться!
Кряхтя, встаю. Выхожу из-за сараюшки и показываю Плохишу средний палец, поднятый над сжатым кулаком.
- За сараем спрячутся и целуются! - нарочито бабьим голосом блажит Плохиш, его слышно на половину Грозного. - Совсем стыд потеряли! Я вот вам, ироды!
Плохиш берёт камень и опять кидает в нас. Увесистый кусок кирпича едва не попадает в меня.
- Урод! - кричу, - Убьешь ведь!
- Саня, иди домой! - не унимается Плохиш, - Христом Богом прошу, Саня! Ты не знаешь, с каким жульём связалась! Валенки он тебе все равно рваные даст!
На шум выбредает из школы Монах, задирает голову вверх, прислушиваясь к воплям Плохиша.
- Монах! - зову я. - Хочешь пивка?
- Я не пью, - отвечает он.
- Ну, иди покурим… - предлагаю я, осведомлённый о том, что Монах и не курит.
Под комментарии блюстителя нравственности с крыши, Монах неспешно бредёт к нам, время от времени оборачиваясь на неистовствующего Плохиша, тихо улыбаясь.
Подойдя, но, так и не решив, что делать с улыбкой, Монах оставил ее на лице.
Пиво славно улеглось, создав во взаимодействии с водкой и килькой ощущение тепла и нежного задора.
- Монах, ты любишь женщин? - спрашиваю я.
- Егор, тебя заклинило? - спрашивает Скворец.
- Ладно, на себя посмотри, - огрызаюсь я. - Ну, любишь, Монах?
- Я люблю свою жену, - отвечает он.
- Так ты не женат! - я откупориваю, сладко чмокнувшую и пустившую дымок, банку с пивом и подаю ему.
- Егор, я не пью, - улыбается Монах.
Как хорошо он улыбается, морща лоб, как озадаченное дитё. Я и не замечал раньше. И даже кадык куда-то исчезает.
- Какое это имеет значение… - серьёзно говорит Монах, отвечая на мой возглас.
- А какая она, твоя жена? - интересуюсь.
Скворец морщится на заходящее солнце, кажется, не слыша нас.
- Моя жена живет со мной единой плотью и единым разумом.
И тут у меня что-то гадко ёкает внутри.
- А если она до тебя жила с кем-то единой плотью? Тогда как?
- У меня другая жена. Моя жена живет единой плотью только со мной.
- Это тебя Бог этому научил?
- Я не знаю, почему ты раздражаешься… - отвечает Монах. - Девство красит молодую женщину, воздержанность - зрелую.
- А празднословие красит мужчину? - спрашиваю я.
Монах мгновенье молчит, потом я вижу, как у него появляется кадык, ощетинившийся тремя волосками.
- Ты сам меня позвал, - говорит Монах.
Я отворачиваюсь. Монах встаёт и уходит.
- Чего он обиделся? - открывает удивленные, чуть заспанные глаза Саня.
- Пойдём. Пацаны чего-то гоношатся, - говорю я вместо ответа, видя и слыша суету в школе.
- Чего стряслось? - спрашиваю у Шеи, зайдя в «почивальню».
- Трое солдатиков с заводской комендатуры пропали. Взяли грузовик и укатили за водкой. С утра их нет.