— Вы хотите получить две парагвайские «Алабамы»⁈
Лопес всплеснул руками — о подвигах, или разбоях, тут кто как относится, знаменитого корсара конфедератов знал весь мир. Но тут же президент быстро произнес, моментально сообразив, в чем тут трудности.
— Но как мы их сможем вывести в море, ведь бразильцы поймут, что генерал Уркис их обманул. И даже если их пропустят вверх по течению, то обратно их не выпустят. А использовать в бою столь большие корабли мы не сможем — только на фарватере, где они будут лишены всяческого маневра.
— В таком же положении будет большая часть кораблей бразильской эскадры — для войны на реке у них большая осадка. Именно этим фактором надлежит нам воспользоваться — атаковать ночью «миноносцами» и задействовать «боевых пловцов». В случае успеха нападения, если удастся вывести из строя половину эскадры, то вывести флотилию и начать сражение. Мы на реке, дон Франциско — глубины везде небольшие, поврежденные вражеские корабли просто сядут на грунт. А там их можно поднять, заделав пробоины и откачав помпами воду. Отвести в Асунсьон, отремонтировать, и затем включить в состав нашего флота. После чего исход войны предопределен, пусть и относительно — наша армия получит возможность спуститься по реке на пароходах, и начать боевые действия в самом Уругвае.
Алехандро поморщился, погладил ладонью повязку на ноге — зуд буквально одолевал, сводил с ума. А вот диктатор теребил пальцами бородку — Лопес потрясал его своей неутомимостью, причем постоянно требовал такого же отношения к службе и работе от всех парагвайцев. А тех и поторапливать не приходилось, куда-то подевалась знаменитая латиноамериканская лень — наверное, с таким энтузиазмом трудились знаменитые советские «стахановцы». Начавшаяся война с Бразилией всколыхнула весь Парагвай, долгие годы живший в притеснение сильных соседей. Жители прекрасно видели, какие порядки царят в Бразилии и Аргентине, и были враждебно настроены к латифундистам. Впрочем, взаимно — правящие классы в соседних странах сильно опасались, что установленные еще «отцами-иезуитами» порядки перейдут на их страны, и тогда десятки тысяч подневольных крестьян и рабов устроят им революцию с тотальным избиением, благо прецеденты случались. И постоянно, вот уже на протяжении двух с половиной веков на Парагвай наседали — страна пережила уже несколько интервенций. И скоро начнется последняя — и народ как таковой исчезнет. Частью вымрет от голода и болезней, частью будет физически истреблен оккупантами, которые потом будут всех убеждать, что парагвайцы сами во всем виноваты, а их Лопес «исчадие ада», диктатор, «вор и казнокрад, душитель демократических свобод».
Действительно, порой правильно говорят — у кого что болит, тот о том и говорит. Все «язвы», сотворенные олигархами и терзающие общество латиноамериканских стран на протяжении двух столетий, сейчас отсутствуют в Парагвае — нет их тут, хоть всю страну обнюхай. Просто совершив преступление, насильники тут же обвинили жертву во всех грехах. Причем именно бразильцы начали первыми, осуществив нападение на Уругвай, свергнув там с помощью местных коллаборационистов правительство.
И что оставалось делать в такой ситуации Лопесу? Да, парагвайцы стали воевать, но как иначе, ведь любой человек станет сопротивляться, когда ему насильники постоянно сдавливают горло и не дают дышать полной грудью. Да как в таком состоянии жить прикажите⁈
— У нас есть пять месяцев для подготовки, в худшем случае четыре, но никак не меньше, — глухо произнес Лопес, присаживаясь в кресло. — Больше Митре ждать не станет, ему надо самому начинать войну против нас, а давать ему повод я сейчас не стану. Снесу оскорбления, и пусть мои послания публикуют в аргентинских газетах. Зато волнения против «нашего друга» Бартоломе начнутся сразу же, чем и надлежит воспользоваться.
Глаза диктатора сверкнули, взгляд стал нехорошим — прочитанные им книги произвели на Лопеса определенное впечатление, он стал куда более рассудительным. Без всякого сомнения, тут дело в знаниях минувшего — сейчас президент делал ставку на спасение собственной страны, а тут для победы все средства хороши. Алехандро понимал, что пяти месяцев вполне хватит для подготовки — удастся переделать примерно четверть «тауэров», и с нарезными «энфилдами» армия получит до восьми тысяч винтовок. Еще вдвое большее число потребует полтора года на переделку — возможности парагвайской промышленности крайне ограниченны. Но победная война всегда дает сильный толчок развитию страны, тем более получившую выход к морю. И сейчас тот же срочный заказ на двадцать тысяч комплектов защитного обмундирования вкупе с ботинками заставит мобилизовать все ресурсы, появятся новые работники, овладевшие этим ремеслом. Причем частники исключительно из категории мелкой буржуазии, большую часть поставок совершат государственные фабрики. Это только начало — Парагвай и так стремительно развивался, что не могло не обеспокоить соседей, смотревших на него как на свою законную добычу…